Храм Саламандры
Шрифт:
Каморра не стал искать, где прячется тот, кто мог оказаться свидетелем тайного поручения. Тот слышал мага из своего убежища, и этого было достаточно.
– Убирайся отсюда, – приказал Боваррану маг. – А утром отправляйся в путь.
Полууттак закивал и помчался прочь из храма. Удостоверившись, что посланец ушел, Каморра подключился к силе шара и заговорил:
– Пусть тот, кто меня слышит, навеки забудет все, что слышал.
Пусть сила алтаря выжжет ему рассудок! Пусть он станет идиотом до конца дней своих! Да будет так!
Магическое излучение полыхнуло, выполняя заклинание. Где-то совсем близко послышался короткий
Шемма выбрался из-под сцены и, сдерживая внутреннюю дрожь, невольно возникшую при виде открывшегося перед ним зрелища, пошел к выходу.
Дойдя до полураспахнутой двери, он осторожно выглянул наружу. Хотя солнце ушло за горизонт, вокруг было еще светло. Шемма понял, что поторопился с вылазкой, но не стал возвращаться назад. Нечего было и мечтать подобраться к хозяйственным помещениям алтаря по открытому пространству храмовой площади, зато ворота ограды были совсем рядом. Табунщик опустился на каменную мостовую и осторожно пополз к ним, то и дело прикидываясь одним из убитых. Охраны у ворот не было, поэтому он благополучно выбрался наружу и укрылся в кустарнике у стены.
Дорога из Бетлинка в Келангу шла вдоль ограды храма, спускалась с холма и проходила по западному краю деревни, располагавшейся между дорогой и Ционскими скалами. Храм и деревенские постройки были окружены луговиной, восточный край деревни поднимался вверх по склону, поэтому Шемма хорошо видел, что происходит в деревне и окрестностях. Сражений на деревенских улицах не было, зато на дороге в Келангу виднелись люди – последние из местных жителей, успевших спастись бегством. Уттаки, слишком нерасчетливые, чтобы пускаться за ними в погоню, вовсю громили лавки, шарили в избах и дворах.
Между храмом и деревней не росло ни одного подходящего для укрытия куста, но Шемма, подгоняемый растущим аппетитом, пополз вдоль дороги, замирая при каждом подозрительном звуке. Табунщик видел деревню только мимоходом – вечером, когда они с Витри искали гостиницу, и утром, по пути в храм. Несмотря на это, он с математической точностью запомнил все торговые и питейные заведения, встреченные на пути. Добравшись до околицы, он свернул с дороги прямо на ближайшее такое заведение – трактир на деревенской площади.
Пока табунщик пробирался в деревню, небо на западе потемнело. На востоке из-за Ционских скал показалась широкая круглая луна, светло-оранжевый оттенок которой постепенно сменился желтым, а затем и белым. При свете луны Шемма отыскал заднее крыльцо трактира и прислушался. Впереди, на площади, слышался гнусавый говор уттаков и виднелся свет костра, но в самом трактире было тихо. Чуть подождав, табунщик полез внутрь.
Медленно продвигаясь среди перевернутой мебели, он обыскал полки, стойку, затем пробрался в кухню и пошарил там. Его худшие подозрения оправдались – ничего съестного здесь не осталось. Уттаки, безусловно, были мастерами своего грабительского дела.
Подавив разочарованный вздох, Шемма еще раз с пристрастием обшарил кухню и нашел за плитой полурастоптанную краюху хлеба, отскочившую в угол. Он поднял краюху, вытер о перепачканные землей штаны и поднес было ко рту, но вспомнил о Витри и сунул ее за пазуху, а затем выглянул в окно на площадь. Там два десятка уттаков сломали деревянный забор, развели из досок костер и жарили на нем куски мяса, насаженные на копья.
У Шеммы потекли слюнки.
У костра лежали останки убитого человека. Уттаки отрубали секирами куски мяса, накалывали на копья и обжаривали в костре. Если бы желудок Шеммы не был совершенно пуст, табунщика бы непременно стошнило. Он лежал ни жив ни мертв, боясь шевельнуться.
В это время из глубины деревенской улицы вышли еще несколько уттаков, направляясь к костру. Они увидели неподвижно лежащего Шемму, оказавшегося на их пути, окружили его и загалдели по-уттакски. Шемма не знал уттакского наречия – он, как и все жители острова, говорил на языке прибывших с моря. Но табунщик знал и древний лоанский язык, до сих пор использующийся в его родном селении и имевший общие корни с уттакским. Поэтому, когда один из уттаков ткнул его пикой в обширный зад и произнес слово, обозначающее одновременно «вкусный» и «жирный», Шемма безошибочно понял смысл ведущегося вокруг него разговора. Уттаки, несомненно, считали, что это тело будет вкуснее того, недоеденного, валяющегося у костра.
Шемма заорал громче любого уттака, вскочил и кинулся бежать вверх по улице. Дикари на мгновение обмерли, но тут же опомнились и бросились за ним.
Толпа, окружавшая костер, побросала мясо и присоединилась к погоне.
Табунщик не был хорошим бегуном, но смертельная угроза, казалось, придала ему крылья. Пыхтя и топая, как Буцек, он несся по улице прочь от своих нескладных, коротконогих преследователей. В конце деревни он увидел гостиницу, в которой жил, и пронесся мимо нее в скалы, но разгоряченные погоней уттаки не прекращали преследование. Он бежал напрямик, пока не уткнулся в отвесную скалу.
Погоня приближалась. Шемма с непостижимой ловкостью полез вверх, цепляясь за выступы и неровности. Когда уттаки подбежали к скале, недоумевая, куда же исчезла их жертва, он был уже высоко. Добравшись до верхушки скалы, табунщик перевалился через край и вдруг почувствовал, что скользит куда-то вниз по ровной наклонной поверхности. Скольжение ускорялось, затем скала ушла из-под Шеммы, и он с воплем полетел в пустоту.
XIX
Скампада пришел к храму перед самым началом праздника. Он вошел внутрь сразу же за процессией жрецов и оказался впереди, у самых ступеней, ведущих на площадку перед статуей. Когда из-под пола появилась жрица, изображающая Мороб, Скампада поздравил себя с удачей – это была она, Ромбарова девчонка.
Заминка в ритуале, немой диалог магини и Шантора насторожили Скампаду. Умение читать по лицам подсказало ему, что нужно быть готовым к любой неожиданности, поэтому он быстрее других овладел собой и не поддался общей панике, когда уттаки ворвались в храм. Мечущиеся люди толкали и задевали Скампаду, но он удерживался на ногах, выбирая единственно верный путь к спасению. Он вспомнил, что Лила поднялась из-под пола, и взглянул на площадку, проверяя, можно ли скрыться этим путем. Вид упавшего Шантора, отчаянно отбивающейся магини убедил его, что здесь пути нет. Поведя глазами вбок и назад, Скампада вздрогнул от радости. Боковые двери!