Храни её
Шрифт:
Дядя Альберто скатился по лестнице. Я спустился следом и окунул лицо в каменную чашу, куда лилась вода из чудесного источника. В лигурийской глубинке ветер, как вода и огонь, несли и жизнь, и разрушения. Этой ночью ветер снес статую на крыше виллы Орсини и та упала на скат крыши. Повреждений не было, кроме протечки на чердаке, так как ночью, между двумя шквалами, лил дождь. Плотник придет позже. Поскольку Орсини — это Орсини, самым срочным делом было восстановить симметрию фасада, вернув статую на место. Служащий с виллы пришел уведомить об этом моего дядю, едва рассвело.
Дядя… Я так и не решился звать старого хрыча по-другому.
На полях, где росли цитрусовые, уже суетились рабочие. В тысячах километров оттуда, в стране, которую я и не думал когда-нибудь посетить, по ту сторону Атлантики, люди богатели на черном
Нас впустили через большие ворота, и я наконец-то увидел виллу Орсини. В то время я не видал ни стриженых газонов, ни тем более топиаров — фигурно выстриженных кустов. Две террасы, одна за другой, предваряли подход к дому и сглаживали уклон, посредине шла каменная лестница. Первая терраса, покрытая травяным ковром, была украшена круглыми, как галька, лавровыми деревьями и короткими конусообразными тисами — они казались фигурами неведомой игры великанов. На второй террасе, ближайшей к вилле, справа имелся самшитовый лабиринт, а слева — длинный темно-синий водоем. Управляющий ждал нас на ступеньках перед главным входом. Медальон над замковым камнем изображал герб Орсини, выполненный из грубого камня с остатками полихромии. «D’oro, al orso di verde sormontato dalle due arancie dallo stesso» — «Золото, медведь в зелени, увенчанный двумя такими же апельсинами». Здесь начиналась легенда семьи, которой я обязан своими величайшими горестями и радостями и, в общем-то, жизнью, которая сейчас меня покидает.
Никто не знал, откуда взялись Орсини. О них не найти упоминаний в истории великих семейств Генуи. Но они, несомненно, существовали. Вилла Орсини появилась в Пьетра-д’Альба в конце восемнадцатого века, и ее роскошь быстро вытеснила из памяти ее прежнее отсутствие. Любой, кто спрашивал местных жителей, слышал в ответ, что она была здесь всегда. Скука, зависть или басноплетство породили тысячу легенд об Орсини. Они-де выходцы из Сицилии, говорили одни, они члены «почтенного сообщества», решившие жить по закону. Вот только «почтенное сообщество», которое позже назовут мафией, среди посвященных известное как коза ностра, к моменту постройки виллы Орсини еще не возникло. Значит, они ведут свое начало от «Беати Паоли», полулегендарной сицилийской секты, которая во времена Средневековья отбирала деньги у богатых и раздавала их бедным. Общаясь с богачами — да хотя бы при грабежах! — Орсини могли перенять у тех любовь к комфортной жизни. Нелепица, возражали на это другие, раз люди выращивают цитрусовые, так что, сразу и сицилийцы? К тому же у них на гербе медведь, да и сама фамилия Орсини идет от слова orso — «медведь». Таким образом, правда — именно такая версия чаще всего повторялась в долине — заключалась в том, что Орсини ведут род от орсанти. Эти медвежьи заводчики и акробаты из Абруццо продавали дрессированных животных всему миру, от медвежьих вожаков Арьежа [7] до американских циркачей. Когда кто-то впервые упомянул об этой истории у стойки деревенской распивочной, все дружно стали возражать: где это видано, чтобы люди разбогатели на медведях. Верно, согласился рассказчик, и, кстати, разбогатели они совсем не так. Они поехали продавать медведей и как-то ночью, встав лагерем неподалеку от Пьетра-д’Альба, наткнулись на зарытый клад тамплиеров. Или альбигойцев. Или какого-то знатного синьора, отправившегося в Крестовый поход и решившего от греха подальше зарыть свое состояние, прежде чем идти на борьбу с неверными. Короче говоря, благодаря этому сокровищу они за сто лет с небольшим сумели стать синонимом богатства и элегантности.
7
Французская провинция, известная традиционным медвежьим промыслом. Медведи, например, охраняли церкви.
Вот и я час спустя пугливо шел сквозь все эти истории и легенды. Управляющий провел нас по длинному сыроватому коридору к слуховому окну, выводящему на крышу. Секретарь маркиза непременно хотел сопровождать нас наверх.
Отполированная ночными ливнями крыша блестела. Рухнувшая статуя на треть ушла в проломленную черепицу. Даже втроем — Альберто, Абзац и я — мы не сразу сумели поставить ее вертикально. Одна рука при падении отбилась. Это была женщина, облаченная в тогу, ее правая рука изящно касалась левого плеча. Мы с Абзацем немного поспорили, накидывает она свою тогу или, наоборот, готовится снять. Так или иначе, а тяжести в ней было немало. Любой женщине неприятно такое услышать, и я из вежливости тихо прошептал, что она весит прямо как дохлый осел.
— Придется повозиться, чтобы она крепче держалась, — объяснил дядя Альберто. — Руку-то подлатаем, на таком расстоянии не увидят.
Все утро мы лазали вверх-вниз, поднимали инструменты и таскали мешки с раствором и известью. Вернее, таскали мы с Абзацем. Дядя отдавал распоряжения, сидя на водостоке с бутылкой в руке: на свежем воздухе сильно сохло в глотке. По счастью, работа выбила у меня из головы ночную встречу с привидением. Попыхтев два часа на солнцепеке, я был почти уверен, что мне все привиделось. К полудню мы вернули статую на постамент и залили между ними армированную стяжку. Я ходил с одного конца крыши на другой, когда возникала необходимость. Мне только исполнилось тринадцать, но дядя заставлял меня работать, как любого другого мужчину. Я надрывался, а он смотрел недобрым глазом и дергал губой, будто вот-вот все мне выскажет — еле сдерживается. Так было всю жизнь, но что именно он хотел мне сказать, осталось неизвестно.
Работа наша была опасной. Если бы отца не убила война, его убила бы оловянная паста, которой мы полировали мрамор до появления щавелевой кислоты. Тоже мне олово — то был сплошной порошковый свинец. Не удивлюсь, если на вскрытии, после моей смерти, у меня в легких обнаружат пятно — свинец стоил жизни многим каменотесам. В свои светские годы я общался с гениальным альпинистом Риккардо Кассином [8] . То ли оттого, что мы оба всю жизнь сражались с камнем, а может быть, потому, что он тоже был безотцовщиной, но мы сдружились. По скромности он вздумал убеждать меня, что моя работа опаснее, чем его. Мы одинаково рискуем, говорил он. Даже ты можешь сорваться.
8
Рикардо Кассин (1909–2009) — великий итальянский альпинист и разработчик альпинистского оборудования, совершивший более 2500 сложнейших восхождений, открыватель новых маршрутов, которые носят теперь его имя.
Когда произошел несчастный случай, время уже далеко перевалило за полдень. Я только что погасил известью десять килограммов раствора, предназначенного для закрепления статуи. В животе урчало, меня подташнивало. Я пробегал по крыше несколько километров под палящим солнцем, без еды и питья, на одном глотке вина, которым нас от щедрот своих наделил дядя. Я замешкался: вдалеке плыла фигура почтальона на велосипеде. Кто-то трусил за ним, чуть отставая, и каждый раз замирал на месте, когда почтальон останавливался, оборачивался и грозил кулаком. Это странное зрелище отвлекло меня на долгую минуту. По золотым всполохам света на фигуре бегуна я догадался, что это Эммануэле.
— Эй, Абзац!
— Чего тебе?
— Смотри туда. Это, часом, не твой…
Ноги у меня подкосились враз. Без предупреждения.
Я нырнул головой вперед и рефлекторно схватился за ведро: главное, не упустить его, а то дядя навешает тумаков — сколько раствора угроблю. Ведро потащило меня за собой, придало ускорение. Я слышал смутные крики, они звучали все глуше и волновали меня все меньше. Я кубарем покатился вниз по крыше, подпрыгнул на бровке, почти затормозил на цинковом желобе. На долю секунды уцепился за него пальцами, но что толку, мне хотелось спать. Я ослабил хватку и, раскинув руки, упал в десятиметровую пустоту.