Хранить вечно
Шрифт:
Я развернул журналы. Это были специальные медицинские журналы. Один двухгодичной давности, два других недавние.
Я начал листать первый журнал: портрет Раскольцева и его статья. Статья жирно обведена красным карандашом. Открыл второй журнал. Статья Раскольцева подчеркнута красным карандашом в оглавлении.
— В третьем, — подсказал Василий, — есть ссылка на эти статьи. Упоминается имя… И тоже подчеркнуто!
Шкаликов и медицинские журналы? Это было, конечно, странновато. Но его внимание к Раскольцеву легко объяснимо. Вместе бежали. Знакомы
— Можно, Никита Алексеевич?
Василий обычно задавал такой вопрос, когда хотел, как он сам говорил, «помечтать», выложить свои предположения.
— Ну-ну! — подбодрил я его.
— Почему этот тип нас опередил?
— Опередил вот! На этот вопрос мы сразу не найдем ответа.
— А может быть, Раскольцев ему адресок дал? Дочка сказала этому Гусейнову, что отец ее умер. Тот к Раскольцеву, а Раскольцев адресок?! А? Может быть, этот посетитель вместе с ними где в лагере был?
— К доктору Шкаликов мог пойти… Примем это! Не прятался от него? Чего же вдруг спрятался?
— А он не от него прятался! Вы сами же сказали, что Гусейнов после отъезда Шкаликова появился… От меня он, наверное, прятался! Через проводников узнал!
От Вереи до Москвы три часа езды… До Раскольцева рукой подать. Он в тот же день мог сюда приехать…
— А чего же он в Рязани четыре дня назад делал? А? От Рязани сюда пять часов езды… Не четыре дня!
— Вы уверены, что это я его видел?
— Не я же его видел! Это я тебя об этом должен спросить! Рыжиков но нашему портрету сразу его узнал…
— Все! Молчу! Не склеивается версия! И усложнять не очень-то хочется. Этак можно предположить… Можно предположить, что есть какой-то второй план в этой истории.
Словом, Василий начал нащупывать второй план — с Казанским.
Я считал в тот момент, что гонки приближались к финишу. Площадка сузилась, и теперь Шкаликов был полностью в пределах досягаемости…
В Рязань надо было ехать через райцентр. Я попросил на минуту заехать в отделение милиции. Оттуда позвонил в областное управление и сообщил данные Притыкова. Его надо было искать через отдел кадров управления железной дороги.
Намного нас опередил этот господин! Медлить нам уже нельзя было ни секунды. Проводник вагона. Как все логически сцеплялось одно с другим. Человек в минуту опасности кидается туда, где поскорее можно укрыться. Среди проводников у него много знакомых, пригляделся он к этой работе. Бот и сунулся туда. Но почему еще до прихода этого Гусейнова? Не от нас же, работников госбезопасности, прятался он на железной дороге! Он должен понимать, что и мы и милиция без труда найдем проводника.
В деревне он каким-то образом замял дело с пропиской. Поступление на железную дорогу отмечается в соответствующих документах.
Он спрятался от Гусейнова! Но кто его предупредил? Откуда он узнал, что этот Гусейнов идет по его следу? Я должен был в ту минуту признать, что Василий где-то прав, вводя в круг действующих лиц и Раскольцева.
Приехали в Рязань…
Меня уже ждал
Он не старше Василия, тоже недавний студент. Обрадовался, что в руки пришло интересное дело.
Действительно, неделю назад Притыков оформился проводником через отдел кадров на поезд Москва — Ташкент в мягкий вагон. Авдюшин сличил фотографию Притыкова в личном деле с фотографией Шкаликова. Совпало. Поезд, на котором работал Шкаликов, сейчас шел из Ташкента, приближаясь к Рязани. Авдюшин сделал запрос по селектору на одну из станций. Ему ответили, что проводник Притыков «сопровождает шестой вагон».
И еще!
В отдел кадров управления железной дороги уже приходил какой-то восточного типа человек, молил девушек указать, где работает Притыков. Ему подсказали. Он оставил в знак признательности бутылку вина и букет цветов.
Уверял: «Другу вез, без вас не нашел бы друга!»
У меня по спине пробежали мурашки. Переживать приходилось всякое, бывали ситуации, когда, казалось, уж и выхода не было. Там, в Германии, в канун войны… А начало войны! Встреча с матерью… Что только не пришлось пережить! И почти как в те моменты, теперь подступало ко мне чувство тревоги.
Пришел ответ на запрос из Махачкалы, где был отмечен паспорт Гусейнова. Такого там не значилось…
Теперь это превращалось и в погоню за человеком, действовавшим под фальшивым паспортом. За ним погоню надо было строить несколько в ином плане, чем за Шкаликовым. Не грозит ли их встреча какой-либо опасностью Шкаликову? Топор под кровать клал, ружье на стену вешал! Ждал этой встречи! С оружием в руках ждал… Надо было прежде всего спасать Шкаликова, невзирая ни на что!
Мы сверили по расписанию движение поезда. Получалось, что, выехав навстречу поезду из Рязани, мы его быстрее всего могли встретить лишь на станции Проня…
Машина сорвалась с места и пошла по городу, проскакивая светофоры и красный свет.
Дежурный по управлению получил задание связаться с милицейским постом на станции Проня и поручить дежурному работнику милиции встретить проводника Притыкова, снять его с поезда и задержать в отделении милиции, не арестовывая его, а охраняя… Ни под каким видом до нашего приезда никого к нему не допускать…
От Шилово до Прони поезд следовал без остановок.
Минут за двадцать до прихода поезда на станцию Шилово в окошко кассиру постучали. В такой поздний час на этой станции пассажиры были редкостью. Голос с восточным акцентом попросил четыре билета в мягкий вагон. Пассажир просил, если это возможно, дать все четыре билета в одно купе.
Мягкий вагон шел полупустым. Кассирша продала четыре билета. Отдавая билеты, помедлила, пассажир просунул в окошко голову. Она запомнила его. Просто так, из любопытства.
Когда пришел поезд, она заметила, что в мягкий вагон сел только один пассажир, тот самый, который брал четыре билета. Это ее удивило, поэтому она и запомнила все в деталях.