Хранить вечно
Шрифт:
Рамфоринх порылся в папке и положил выдержку из заявления польского премьера Рыдз-Смиглы, которое он сделал своим французским союзникам:
«С немцами мы рискуем потерять свою судьбу, с русскими мы потеряем душу!»
— Для них русский большевизм страшнее немецкой армии! — добавил барон. — Но и не это главное! Главное, что Германия получает общую границу с Россией и сейчас только от России зависит, чтобы эта граница не превратилась в линию фронта…
— А дальше?
— Каждый год мира работает на русских, а не на Германию… Это и мы видим! А почему бы Москве не рассмотреть в ином свете английские предложения,
— Такие предложения будут сделаны Риббентропом?
— Не все сразу! Я, как видите, опять забегаю вперед…
— Москва на раздел мира не пойдет.
Я не ставлю задачей воссоздать хронику германо-советских отношений. Мои возможности проникнуть в них были ограничены. Но должен сказать, что и на этот раз Рамфоринх, опережая своих исполнителей, не ошибся. Он не преминул мне об этом сообщить в свое время. Но этот разговор о переделе мира пересекли большие события, и мы к нему вернулись много позже.
23 августа в Москве был подписан пакт о ненападении с Германией.
1 сентября немецкие войска вторглись в Польшу.
3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии.
Крестовый поход против большевизма не состоялся. Все те, кто годами проповедовал этот поход на всех европейских перекрестках, намертво вцепились друг в друга.
Танковые колонны разрезали Польшу, взяли в клещи Варшаву, на восьмой день войны Рыдз-Смиглы, Бек и все, кто боялся в союзе с Россией «потерять душу», вымелись из Польши и скрылись от грохота пушек на Британских островах. В Англии и во Франции прошла мобилизация. На границах Германии сосредоточилось сто десять дивизий, более двух тысяч танков и более трех тысяч самолетов, но вся эта армада не сделала ни шага, чтобы помочь Польше. Между Германией и Россией впервые в истории пролегла общая граница. Восток и Запад сошлись. Ничто не мешало Гитлеру осуществить вторжение в Россию.
Между Лондоном и Берлином, теперь уже далеким кружным путем, опять сновали курьеры, опять прощупывали стороны, на каких условиях возможно примирение.
Рамфоринх предоставил мне случай прослушать и записать его доверительный разговор с одним из генералов вермахта, автором доктрины танковой войны.
Еще не очень-то тогда было известно имя этого генерала. В польском походе он командовал всего лишь корпусом. Но танковым корпусом! Он настаивал на массированном применении танков и выдвинул свою доктрину танковой войны. Внезапный удар по противнику до того, как противник успеет провести полную мобилизацию. Прорыв в нескольких местах линии фронта. В прорывы устремляются крупные танковые соединения под прикрытием авиации. В узлах обороны противника авиация прокладывает путь танкам «ковровой бомбардировкой». Бомбардировкой не по целям, а по площадям. Вслед — танки. Танки в глубокие тылы, наперерез коммуникациям противника. За танками армейские корпуса. Сначала моторизованная пехота на автомашинах и мотоциклах, способная в короткий срок преодолеть значительные расстояния. И только потом уже полевые части на закрепление захвата.
Танковый прорыв требовал значительного пересмотра полевых уставов, вооружения,
Итак, доверительный разговор с танковым генералом.
Вот запись этого разговора. Она была сделана в горной резиденции Рамфоринха. Генерал был приглашен на охоту. Но генерал понимал, что удостоен он столь высокого приглашения не из-за охоты. Они беседовали в кабинете с геральдическим гобеленом, я сидел в аппаратной, где была расположена аппаратура звукозаписи.
Рамфоринх.Ни у кого теперь не вызывает сомнений, что решающее слово на театре современной войны принадлежит танковым войскам. Польская кампания утвердила вашу теорию… Возможны ли сталь же блестящие действия ваших танковых войск на западе?
Генерал.Франция способна выставить против нас значительные танковые соединения… Французы не освоили вождение больших танковых соединений, но они могут навязать нам изнурительные танковые бои.
Рамфоринх.Моим французским партнерам Народный фронт страшнее наших танков… Если бы они хотели нам что-либо навязать, то сто десять английских и французских дивизий смяли бы наши двадцать три дивизии на западе, когда ваши танки победоносно шествовали по польской земле…
Генерал.Я солдат и привык рассчитывать только на оружие. Политические ситуации переменчивы, господин барон! Англия и Франция давно нас толкают на восток… И не в Польшу, а в Россию! А для войны с Россией мы должны были иметь прежде всего общую границу! Поэтому никто и не двинул эти сто десять дивизий.
Рамфоринх.И их никто не двинет, если ваши танки устремятся в Россию… Вы это хотели сказать, генерал?
Генерал.Сейчас? Сегодня? Этой весной?
Рамфоринх.Чего вы боитесь? Вы же уверены, что английские и французские дивизии не сдвинутся с места!
Генерал.Поединок с польскими вооруженными силами нас не страшил, мы могли реально рассчитывать на силу своего оружия… Поединок с Россией может принять тяжелый характер. Вы уверены, господин барон, что ваши друзья во Франции и Англии не захотят двинуть эти дивизии, чтобы продиктовать вам свою волю и свои интересы, и не будут ждать, когда это вы сделаете по отношению к ним? В поединке с Россией могут наступить такие минуты, когда эти сто десять дивизий решат всю войну в свою пользу. В военном аспекте позиция наша окажется безнадежной.