Хранитель истории
Шрифт:
Но не сегодня. Сегодня он сидел с газетой «Нью-Йорк Ньюз» и перечитывал свою статью об убийстве в гостинице. Он был очень горд своей работой — статья попала на первую страницу! Теперь его карьера просто обязана пойти в гору. Когда-нибудь он обязательно станет известным редактором, вроде Джозефа Пулитцера, накопит денег, приобретёт всю эту газетенку «Нью-Йорк Ньюз» и выведет её на такой высокий уровень, что она с легкостью составит конкуренцию «Таймс». И, быть может, потом, когда он станет таким же богатым и уважаемым, как Пулитцер, создаст свою собственную литературную премию.
Дэнни видел в этом смысл своей жизни.
А он и правда мог его изменить. Только ещё не догадывался, что сделать это ему предначертано совсем другим способом.
— Вы автор этой статьи? — раздался голос за спиной Дэнни.
Молодой человек выбрался из своих грёз и глянул через плечо. За соседним столиком сидел мужчина в теплом сером пальто и шляпе, которую отчего-то не снял в помещении. У него было продолговатое лицо, проницательный взгляд, большой нос и сжатые в тонкую линию губы. На столешнице, рядом с чашкой кофе, лежал кожаный портфель, на котором громоздилась внушительная кипа бумаг.
— Как вы догадались? — удивился Дэнни.
— Я сижу здесь минут пятнадцать, и все это время вы сверлили взглядом первую страницу, при этом загадочно улыбаясь. Да и ваш фотографический аппарат говорит о том, что вы репортёр.
— Ах, да, — пробормотал Дэнни. — Просто впервые попал на первую страницу.
— Понимаю, — кивнул мужчина. — Какое-то время я работал в «Нью-Йорк Таймс». До сих пор помню, как меня отправили на Бродвей караулить вора, который снял пустой магазин и прорыл от него туннель до Сберегательного банка Бауэри. Не очень удачно, правда. Туннель обрушился, и вор оказался в ловушке, представляете? Я засел в кафе неподалёку и каждые полчаса бегал к телефону, чтобы докладывать в офис о том, как продвигается спасательная операция.
— Правда? — удивился Дэнни. — Это было давно?
— Лет двенадцать назад.
— А вы?..
— Максвелл Перкинс, — сообщил мужчина, протянув ему руку.
— Дэнни Готтфрид, «Нью-Йорк Ньюз», — машинально представился Дэнни и пожал его руку. — Вы сказали, что работали на «Таймс». А сейчас не работаете? Извините, если это не моё дело, но я все думаю, смогу ли стать чем-то большим, чем обычным репортером.
— Конечно, сможете. Главное упорство. Я сейчас работаю книжным редактором в издательстве «Charles Scribner's Sons», работаю с книгами, и эта работа мне очень нравится.
— Подождите. То есть в том издательстве? — Дэнни нервно усмехнулся и указал рукой на окно, за стеклом которого был виден уголок элегантного десятиэтажного здания. На одной из его стен, которая смотрела на 48-ую улицу, красовалась огромная надпись:
CHARLES
SCRIBNER'S
SONS
PUBLISHER
AND
BOOKSELLERS
FOUNDED 1846*
— Да, — кивнул Максвелл Перкинс.
— Вы же тот, кто выпустил книгу «По эту сторону рая» Скотта Фицджеральда! — вдруг осознал Дэнни, и глаза его загорелись неподдельным восторгом. — Точно-точно! Я слышал про вас! Эта книга… она так меня впечатлила! Я ведь тоже учился в Принстоне. Ну, как учился… Когда мы вступили в войну, стало не до учебы, ну да ладно. История Фицджеральда впечатляет, это нечто совершенно новое. И это было написано… как будто про меня.
— Да, роман написан молодым автором о молодом поколении. Эта книга — портрет современной американской молодежи. Ваш портрет, мистер
— Портрет поколения, которое спешило отправиться на войну и которое вернулось с нее совсем не таким, каким уходило, — чуть слышно проговорил Дэнни. — Знаете, после войны я был в глубокой депрессии. Я там много всего повидал, и мне хотелось просто забыть все это, вырвать из памяти. Но все же я смог осознать простую истину — я все еще жив. И все, что мне остается, это жить. Жить за тех, кто этого уже не может. Жить и делать то, что хочется. Я люблю газеты и, черт возьми, я счастлив, что жив и могу с ними работать!
— Вы удивительное поколение, — вдруг сказал Перкинс. — Вы молоды, но уже понимаете много больше любых этих консервативных мужей, с которыми я сейчас работаю. Вот сколько вам лет, мистер Готтфрид?
— Двадцать три.
— Всего двадцать три!
— А я уже чувствую себя стариком, — заметил Дэнни.
— Забавно, но я тоже чувствую себя стариком, и оттого-то, наверное, не пошел добровольцем на фронт. А вы что-то пишите? Я имею в виду, помимо репортажей для газеты. Быть может, вы захотите рассказать о войне?
— Ну, нет, — категорично ответил Дэнни. — О войне я писать не хочу. Не хочу возвращаться в прошлое. Лучше жить настоящим, оно ведь гораздо лучше. Разве что, нет легального алкоголя. Но эта проблема решаема.
— Как знаете, — ответил Перкинс и откинулся на спинку стула. — Но если передумаете, можете послать свои работы нам.
— Спасибо за предложение. Но вряд ли я передумаю.
***
Дэнни вернулся в свою квартиру, бережно держа свёрток газеты, будто тот был редкой фарфоровой вазой. Было раннее утро, мама должна была уже проснуться, а Дэнни ещё и не ложился спать. Всю ночь он просидел в офисе, ожидая, когда напечатают газеты. Один из первых экземпляров он как раз и принёс домой, чтобы оформить его в красивую раму и повесить на стену.
— О Боже, Дэнни, поздравляю! — вдруг раздался голос мамы. Она выпрыгнула из гостиной и накинулась на сына с объятиями. — Я уже прочитала статью. Первая страница! И фотография! Просто невероятно!
— Спасибо, мам, — промямлил Дэнни, пытаясь от неё отстраниться. Обниматься он не очень любил.
Луиза Готтфрид была француженкой. Много лет назад во время путешествия по Европе она познакомилась с немцем — Дирком Готтфридом, отцом Дэнни. Какое-то время они жили в Праге, потом в Париже, а потом, когда Дэнни исполнилось пять лет, переехали в Нью-Йорк, где Дирк неожиданным образом оставил семью. Погиб он или просто сбежал — никто не знал. Однажды он вышел из дома и не вернулся. Луиза искала его, горевала и не знала, как дальше быть. Наверное, единственным, что помогло ей не сломиться, была забота о Дэнни. Она посвятила ему свою жизнь и делала все, чтобы ему доставалось все самое лучшее.
Иногда Луиза возила Дэнни к родственникам в Париж. Они пересекали Атлантику на больших пароходах, которые потрясали воображение Дэнни. Ему очень нравился океан, в детстве он даже хотел стать матросом, но когда в его жизни появились газеты, то детская мечта позабылась.
Дэнни был хорошо образован и знал три языка, на которых мог не только говорить, но и грамотно писать. Французский — от матери, английский — от страны, в которой он прожил большую часть своей жизни, а немецкий — от отца (этот язык Дэнни выучил сам, как бы в память о нем).