Хранитель истории
Шрифт:
Я разочарованно вздохнула, уже разворачиваясь и собираясь попробовать пробраться на третий этаж, как мой медальон задрожал. Я встала как вкопанная. Вцепилась в «Помощника» у себя на шее, торопливо вытягивая его за цепочку из-под рубашки. Поспешила открыть изящный замок, но руки дрожали, пальцы срывались. Когда мне всё же удалось, на меня по-прежнему смотрел миниатюрный портрет отца. Только тепло, исходящее от медальона намекало на признаки жизни в нём.
Вот гад! Столько времени молчал, а тут, значит, решил откликнуться?!
Битый час я бродила вокруг запертой
В тот день я больше не видела графа. Но на следующее утро меня вновь ожидала карета. Я едва успела доесть свой завтрак, чтобы сорваться на занятия. Прямо как в школе. Комната с закрытыми дверями ждала меня.
Одетый с иголочки Голицын вновь встречал меня в гостиной. После короткого приветствия и дежурного поцелуя ладони, откланялся. Я внимательно прислушалась к его шагам. Ага, сегодня граф решил остаться дома. Что же, это не меняет моих планов. Просто теперь стоило быть втройне аккуратной.
Час я решила добросовестно отзаниматься, чтобы не зародить никаких подозрений. Но шло всё из рук вон плохо. Я то и дело отвлекалась, сбивалась, приходилось начинать всё заново, ёрзала на жёсткой кушетке и постоянно поглядывала на напольные часы у стены. Они, как назло, едва-едва шевелили своими стрелками.
И когда, наконец, минул час, я, едва не подскакивая от нетерпения, двинулась на второй этаж. Сложность была в том, что кабинет хозяина дома находился по дороге в загадочную комнату. Я, приподняв подол платья, чтобы то не шуршало, на цыпочках пробиралась по мягкому ковру и молила, чтобы дверь к Сергею Александровичу оказалась закрыта. Желание моё осуществилось с серединки на половинку. Дверь была просто не закрыта до конца. Оставался небольшой, в ладонь просвет. Через него был виден стол и часть лица графа.
Я прижалась спиной к стене, силясь дышать потише, заглянула внутрь.
Лицо мужчины было сосредоточенным и серьёзным. Чуть сведённые брови образовывали глубокую вертикальную складку, с небольшой горбинкой заострённый, так же как и у сестры нос. Морщинки у глаз намекали на то, что когда-то этот мужчина много улыбался, но сейчас в это трудно было поверить. Сергей Александрович вздохнул, запустил пятерню в свой вихрь каштановых волос, постучал карандашом по столу. Будто перед ним лежала некая неразрешимая задачка. И я вдруг представила его, сидящем на софе в библиотеке. С «Государем» в одной руке и трубкой в другой, в домашнем халате. Пахнущий табаком, теплом и уютом. Я поймала себя на том, что не могу оторвать взгляда от графа. Аура его загадочности действовала и на меня, любопытной от природы, стремившейся раскусить этот орешек.
– Так и будете за мной подглядывать? – Я вздрогнула. Никогда ещё Штирлиц не был так близок к провалу. – Заходите, Вера Павловна.
– Извините, я не хотела… – Пробормотала я ступая в кабинет.
– Случайно вышло? – Хозяин
– Чистая случайность! – Воскликнула я в сердцах и приложила руку к груди.
– А что же вы тогда делали на втором этаже? – Вот тут я не нашлась что ответить. Не заявлять же графу, что я пытаюсь вскрыть запертую комнату с мансардой? Какая-то «Синяя Борода» получается. Надеюсь, в той комнате не реки крови и расчленённые тела его бывших жён. – Как Ваши занятия?
– Неважно. – Я с радостью перевела тему. – Понимаете ли, Сергей Александрович, мне бы нотные листы…
– О. – Строгое лицо графа вмиг сделалось растерянным. – Я как-то не подумал… Простите. Завтра же всё будет. К тому же у меня где-то имелись собрания сочинений. Если Вам, само собой, интересно играть что-то ещё.
– Очень интересно! – Поспешила уверить я. – Не хотите как-нибудь сыграть вместе?
Это вырвалось быстрее, чем я успела сообразить, что говорю. И немедля поняла, что это ошибка. Было посветлевшее лицо Голицына снова стало сумрачным, он нахмурился.
– Нет, мадемуазель, не думаю. – И мужчина вновь уткнулся в свои бумаги. На этом моя аудиенция была окончена.
Вот человек-загадка. Впрочем, откуда мне знать, что у него произошло на самом деле. От чего у него столь холодные отношения с сестрой, а весь Петербург, несмотря на симпатию самого императора, держит графа изгоем. Против своей воли я почувствовала жгучее любопытство. Кинула последний взгляд на графа, и пошла обратно вниз.
Остаток дня прошёл по уже знакомой схеме. Я занималась, время от времени делая перерывы. Обед мне накрыли, как и вчера, в той же гостиной. Сергей Александрович так и не появился, хотя я слышала, что из дома он не уходил. К четырём часа пришла Аглая, с новостью, что моя карета подана.
Таким образом, минуло два дня. Утром я, наспех запихнув в себя булочку с маслом и запив всё это глотком кофе с жирнющими сливками, ехала к графу, вечером возвращалась к генерал-губернатору. И Голицына, и Толстого я видела редко. Где могли пропадать оба мужчины, смекнуть было несложно – при дворе. Толстой, впрочем, еще мог быть при полке. Зато как-то раз, повечеру, сходя с подножки кареты, я заметила возле дворца генерал-губернатора знакомую мне фигуру. Поручик расхаживал туда-сюда вдоль забора, опустив плечи. Но завидев меня, приосанился, лицо его озарилось улыбкой.
– Вера Павловна! – Фёдор Алексеевич приник губами к моей ладони, затянутой в перчатку. – Получили ли Вы мой подарок? Я, право, не находил себе места, Вы на меня сердитесь?
– Любезный Фёдор Алексеевич, как же я могу на Вас сердиться? – Рассмеялась я, пожимая его руку. – Вы же мой спаситель. Идёмте, не будем стоять на дороге.
Я увлекла поручика за ворота, оттуда с главной тропинки в сад, где мы бы спокойно могли поговорить с глазу на глаз. Приводить гостей в дом своего “благодетеля” я не имела права, да и не хотела бы, чтобы холодная война с генеральшей пришла в активные боевые действия. Черт его знает, на что способна эта женщина.