Хранитель лаванды

Макинтош Фиона

Он отчаянно хватался за пекаря, по его щекам текли слезы. Люк и не помнил, когда плакал последний раз.

— Послушай, — тихо проговорил Фугасс, — ни ты, ни кто-либо из нас не в силах ничего предотвратить. Твою семью заберут. На стороне СС сила и власть. Если ты сейчас попытаешься дать им отпор, они пошлют новых солдат и обрушат карательные меры на всю деревню. Я слышал, что они творят — такое и в страшном сне не привидится. Они не только расстреляют твою семью у тебя на глазах, но будут развлекаться, убивая женщин и детей самыми гнусными способами. Им плевать.

Люк сжал голову ладонями.

— Вы

хотите, чтобы я смотрел, как увозят мою семью, и бездействовал?

— Да, потому что любая твоя попытка вмешаться приведет к тому, что погибнут они, ты сам и многие другие. Это я тебе гарантирую.

Люк покачал головой.

— Пусть меня убивают, мне все равно.

— Но твоему отцу — не все равно. Он хочет, чтобы ты выжил. Обещаю тебе, Люк, — ты отомстишь. Теперь я могу тебе доверять.

Все еще не в силах смириться с происходящим, чувствуя себя в западне, Люк зашагал вслед за Фугассом. Они обошли деревню и оказались позади булочной, а там, поднявшись на чердак маленького домика, вылезли в окошко на крышу. Фугасс показал Люку место, где черепица расшаталась и могла выпасть, если на нее наступить. Несколько растревоженных голубей взмыли ввысь, но Люк был уверен, что никто не обратит внимание на столь привычный звук. Пекарь, приложив палец к губам, поманил молодого человека к себе. Люк подполз к нему и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть вниз. Когда он увидел, что происходит на площади, его недавний полдник запросился наружу.

Гитель плакала и цеплялась за Сару, а та обнимала одной рукой ее, а второй — Ракель. Якоб поддерживал Голду, глаза у той были закрыты — она молилась и плакала одновременно. Их подталкивал перед собой не кто иной, как жандарм Лондри. Якоб хотел что-то ему сказать, но жандарм грубо отпихнул его и самодовольно прошелся вдоль цепочки арестованных. А потом из дома выволокли хрупкую бабушку Люка. В отличие от остальных Ида не желала сдаваться без сопротивления; она пронзительно выкрикивала хриплые проклятия и слабыми руками пыталась ударить тех, кто ее тащил. Люк отчетливо слышал каждое слово.

Лондри заставил ее замолчать. Подскочив к старухе, он со всех сил ударил ее кулаком в живот. Люк ахнул, увидев, как его любимая бабушка корчится от боли. Стебелек лаванды, которым Ида замахивалась на солдат, выпал из ее пальцев. Сделав несколько неверных шагов, бабушка упала на колени. Девушки закричали, Гитель от страха обмочилась, а Лондри заорал, отгоняя тех из жителей деревни, кто посмел броситься на помощь упавшей.

От потрясения Люк лишился дара речи.

Лондри ткнул рукой в сторону Якоба, позволяя ему помочь свекрови. Якоб бережно поднял ее и обнял, помогая удержаться на ногах. Ида затихла, прижалась к шепчущей молитвы дочери.

В наступившей тишине отчетливо и громко прозвучали слова Лондри:

— Еще сын. Где он?

Кто-то из немецких офицеров переадресовал этот вопрос Катрине. Люк только теперь заметил стоящую неподалеку рыжеволосую предательницу. Неужели она сделала это от обиды, в отместку?

Каковы бы ни были причины, толкнувшие Катрину на этот поступок, Люк с легким удовлетворением отметил, что она потрясена и преисполнена ужаса, как и все остальные соседи. Девушка слабо покачала головой и что-то пробормотала.

Просто не верится, что она сделала это с его семьей. Презренная!

— Где Люк Боне? — грозно повысил голос Лондри.

Катрина заплакала и показала трясущимся пальцем в сторону холмов.

С трудом преодолев сковавшую его немоту, Люк прошептал:

— Что с ними теперь сделают?

— Всех евреев отправляют в резервации.

— Мне говорили, что только приезжих…

Пекарь печально покачал головой.

— Всех.

Плечи Люка поникли. «Пусть это окажется страшным сном, — взмолился он. — Пусть я проснусь!»

— И куда их отвезут?

— В пересылочный лагерь для евреев.

— А куда перешлют оттуда?

— Скорее всего в Дранси, под Парижем.

— Значит, я могу туда поехать. Могу подать прошение. Отец — уважаемый человек в…

Фугасс шикнул на него.

— Боне, неужели ты до сих пор так ничего и не понял? Их никто уже не увидит. Оттуда не выходят живыми. Кем бы ты ни был, там никаких привилегий нет. Деньги, собственность, богатства — все конфискуется. Банковские счета замораживаются. Теперь это все принадлежит Германии. А твоя семья? Ты можешь лишь молиться за них.

— Всегда есть какой-то способ, — выдохнул Люк. — Пустите меня!

Внезапно вокруг его шеи обвилась веревка. Спутник Фугасса подполз сзади и накинул ее на Люка.

— Он скорее удушит тебя, чем позволит нас выдать.

Люк не мог вдохнуть. Глаза начали вылезать из орбит. Веревку чуть-чуть ослабили, и он судорожно втянул в себя воздух, осознавая: выбора нет. Будущее, хочет он того или нет, связано с партизанами.

— Сперва они отправятся в Апт, — сдавленно простонал он. — Я должен их увидеть.

— Исключено, — покачал головой Фугасс.

— Тогда я с вами не пойду, — заявил Люк. — Пусть ваш друг прямо тут меня и задушит.

Они молча смотрели в глаза друг другу. После напряженной паузы Фугасс наконец смягчился.

— Тогда надо их опередить, — хрипло прошептал он.

Люк прижался щекой к теплой терракотовой крыше, на миг прикрыл глаза в безмолвной молитве, и тут на него нахлынули запахи — резкий душок птичьего помета с примесью терпкого гниения опавших листьев. Однако в вечернем ветерке он уловил нежное дыхание лаванды — спускаясь с холмов, оно разносилось по улицам деревни… и отчего-то внушало Люку надежду.

Он молился о том, чтобы его бабушка тоже учуяла это дыхание.

В голове у Люка вновь и вновь проигрывались сцены ареста семьи. Самому тошно было, с какой дотошностью мозг воспроизводил каждую мучительную подробность. Молодой человек от души надеялся, что Катрину до конца дней будет преследовать эта картина и осознание всей гнусности ее черного поступка.

От воспоминаний вдруг затошнило, Люк судорожно сглотнул. Надо отыскать родных, непременно надо! Надо что-то предпринять, как бы там ни возражал Фугасс. Лучше умереть, чем бросить семью на произвол судьбы. Что он тут делает? Фугасс заставил его ждать в крохотном кафе на задворках Апта, приставив к нему своего безмолвного товарища. Партизаны настояли на том, чтобы Люк надел берет и натянул его как можно ниже, прикрывая лицо. Фугасс тем временем отправился на разведку в местную жандармерию.