Хранитель лаванды
Шрифт:
— Фон Шлейгель уехал в Польшу — судя по всему, удовольствовавшись ответом. У него там какой-то новый пост в концлагере.
Люк мрачно кивнул.
— Лизетта, если я только уцелею в этой войне, непременно его найду… либо плюну на его могилу, либо сам его туда уложу.
— Люк, он не такая уж важная птица.
— Для тебя — наверное. Но у меня с ним отдельные счеты.
Девушка недоуменно сощурилась, но, сдержав любопытство, продолжила свой рассказ:
— К несчастью, Вальтер упомянул о моем знакомстве с Килианом.
— И что? Думаешь, фон Шлейгель отправился
— Это выяснится только завтра. А завтра может быть уже слишком поздно.
До Люка внезапно дошло все значение нового задания, полученного им от Килиана.
— Слушай, мне тоже есть что тебе рассказать. Похоже, мои новости связаны с твоими.
Он описал, как возил полковника к Штюльпнагелю и какой приказ получил после этого. Лизетта слушала, точно пораженная громом.
— Он установил за мной наблюдение?
— А ты следишь за ним. — Люк криво улыбнулся. — Лизетта, нам очень повезло. Я могу рассказывать ему о тебе что угодно, а мы тем временем вывезем тебя в безопасное место.
— Поздно, Люк. Наверное, ему уже все известно, поэтому он и велел тебе следить за каждым моим шагом.
— Нет, он сказал, что недавно пришел такой приказ из Берлина.
— И ты поверил?
— Если бы он решил, что ты шпионка, тебя бы уже арестовали. Ты бы еще в банке услышала топот сапог тех, кто идет за тобой. Или гестапо поджидало бы тебя дома.
Лизетта испуганно заморгала. Ее колотило от страха, она с трудом понимала Люка.
— Да, наверное, ты прав.
— По-моему, он всего лишь принимает меры предосторожности — весьма мудро с его стороны.
— Но…
— Если он и в самом деле участвует в заговоре с целью свержения правительства Германии, то не кажется ли тебе, что он в первую очередь будет защищать именно этот план? Представляй ты для него хотя бы слабую угрозу, он бы без колебаний передал тебя в руки властям. Ему надо хранить свою тайну, а не репутацию. Тебе надо уходить, но очень осторожно.
— Ни в коем случае.
— Почему?
— Когда я сегодня вернулась домой, под дверью меня ждал Плейбой.
— Радист?
Она кивнула.
— Мы с ним прежде никогда не встречались. Я отправляла донесения через тайник.
— И что же изменилось?
— Вот. — Она показала ему листок бумаги. — Срочная депеша из Лондона в ответ на мое зашифрованное послание. Плейбою пришлось пойти на риск и самому доставить мне письмо.
— И что там говорится? — Люк затаил дыхание.
— Мне приказано вызнать все: действительно ли существует заговор, когда план будет приведен в исполнение, кто организаторы.
— Они с ума сошли. Килиан слишком далеко от места событий — как он может быть замешан в таком заговоре?
— Приказ получен с высочайшего уровня — от самого Черчилля. Плейбой сказал, что мое задание основывается на информации, поступившей от каких-то пленных немецких генералов. Похоже, в вермахте очень сильны антигитлеровские настроения. Кстати, зачем бы еще Штюльпнагелю встречаться с Килианом? Все сходится.
— Лизетта, это слишком опасно.
— Я снова встречусь с Маркусом Килианом. Если Шлейгель не упомянул ему о своих
— Я не оставлю тебя, Лизетта. Мы связаны, хотим мы того или нет. Вдобавок я получил приказ от Килиана.
— Так делай, что должен.
Люк смотрел на нее, утратив дар речи.
Она перевела дыхание.
— В этой записке он приглашает меня не в свой кабинет и даже не в отель. Предлагает выпить кофе у реки. Не очень похоже на человека, обеспокоенного какой-то угрозой. Может, ему интересен мой взгляд на случившееся.
Люк нервно расхаживал по комнате. Лизетта решительно сжала губы: ее не переубедить, нечего и пытаться. В Любероне он однажды спросил ее, каково это — жить в Лондоне, под постоянными бомбежками. Она отвечала ему буднично, без тени страха: «Мы каждый день чуточку умираем». Да, те, кто ее завербовал, сделали хороший выбор — одинокая, ни с кем не связанная, ни от кого не зависящая. Идеальный вариант. Она обладала умом и очарованием, способностью вливаться в любое окружение — истинным талантом разведчика. Лизетта умела быть выдержанной и хладнокровной, но Люк полюбил серьезную и романтичную девушку, охваченную радостью на лавандовых полях, наслаждающуюся возможностью снова говорить по-французски и признавшуюся ему, что обожает роман о вспыльчивом влюбленном безумце — Хитклиффе.
Люк понимал: Лизетте важно задание, собственная безопасность ее не волнует. В Л’Иль-сюр-ла-Сорг ею двигал страх, что она не сумеет выполнить миссию, на которую ее отправил Лондон. Вот и теперь ее твердая решимость встретиться завтра с Килианом объяснялась верностью приказу. Уговорить ее выйти из игры возможно только на ее же условиях. Пусть считает, что задание и впрямь очень важно.
— Как ты это проделаешь? — спросил он.
Лизетта разгладила лоб кончиками пальцев.
— Буду откровенна. Расскажу ему о Л’Иль-сюр-ла-Сорг. Если я опережу его и во всем признаюсь, то как ему меня в чем-то подозревать?
— Что ж, это один из вариантов.
Она грустно улыбнулась.
— У меня нет выбора. Знаю, ты бы рад спорить, но, честное слово, бросить все и уйти — очень глупо. Будет выглядеть еще подозрительнее. Ты же и сам понимаешь…
Сейчас Люк ненавидел ее за логичность и рассудительность.
— Ты права, — понурился он.
— Ты согласен? — удивленно спросила Лизетта. Люк едва не рассмеялся. Голос девушки зазвучал нежнее. — Знаешь, вот только что, на миг, суровый партизан исчез, остался только романтичный любитель лаванды, покоривший мое сердце.
Все сопротивление Люка растаяло.
Он протянул руки к возлюбленной.
— Мне невыносима мысль потерять тебя, — прошептал он.
Прошло долгое время, прежде чем Лизетта мягко высвободилась из его объятий.
— Мне надо сохранить ясность мысли. Я любовница Килиана, а ты — приставленный ко мне шпион.
Люк кивнул. Он справится, вынесет эту муку, даст Лизетте прожить эту часть ее жизни так, как она считает нужным. А потом, если они оба выживут, он соберет воедино все разрозненные куски, сложит все заново.