Хранитель волков
Шрифт:
— Если я сдвинусь с места, он меня заметит, — прошипел крестьянин.
— А если сдвинусь я, он заметит меня, — ответила жена.
— Я обрабатываю землю. Кто будет кормить несчастную Саитаду? — возмутился крестьянин.
— Я позову на помощь, — сказала Саитада.
— Поздно. Волк уже среди вас, — прозвучал у них в ушах чей-то голос.
Все трое оглянулись, но сначала никого не увидели. И вдруг рядом появился молодой человек лет двадцати, такой яркий и сияющий в свете звезд, что они удивились, как же не заметили его
— Клянусь стигматами Христовыми! — выпалил крестьянин. — Я из-за тебя чуть из собственной шкуры не выпрыгнул!
— Ну я же вот выпрыгнул из своей, — заметил молодой человек, разводя в стороны волчьи лапы, которые прикрывали его ниже пояса, а затем снова прижимая их к себе.
— Как ты смеешь появляться в таком виде перед моей женой? — возмутился крестьянин, который отличался редким благочестием, когда это требовалось ему самому.
— Это не волк у тебя за спиной? — поинтересовался странный молодой человек.
— Где? — ахнул крестьянин. — Господи, ну и глазищи!
Крестьянин развернулся, чтобы бежать, но горящие зловещим огоньком глаза были впереди, в лесу, а странный, наводящий жуть юноша — за спиной. Ему некуда было бежать, и, так и не решив, что же делать с собственным телом, крестьянин просто шлепнулся на пол.
— Нет, это не глаза, — сказал юноша, — это просто факелы, которые оставил какой-то добрый путник.
Крестьянин, сощурившись, поглядел в темноту. Теперь он и сам ясно видел: это всего лишь горящие головни.
— Так я и думал, — заявил он.
— Огонь, — произнес серебристый молодой человек. — Вот лучший способ держать волка на расстоянии. — Он дошел до леса и вернулся с двумя горящими головнями. По дороге он успел завязать на поясе волчьи лапы, и шкура больше не спадала.
— Я прикрыл того змея, который искушал Еву, — сообщил юноша.
Затем поднял факелы повыше и оглядел крестьян.
— Хозяин, его свинорылая женушка, а это что за редкостная краса? Неудивительно, что ты, старик, перетрусил, увидев такое лицо.
— Я не перетрусил, я… я просто увидел подходящее укрытие и залег в засаду.
— Похоже, она лучше тебя знает, что волков отпугивает огонь, — продолжал молодой человек, придерживая Саитаду за подбородок и внимательно рассматривая ожог на ее лице.
Саитада даже не поморщилась от его слов, потому что насмешки людей ничего не значили для нее. Юноша осторожно развернул ее к себе нетронутой половиной лица.
— Такая
— Ты потешаешься надо мной, — сказала Саитада, — но я даже рада, ведь это значит, что ты не захочешь дотронуться до меня.
— Что ты, госпожа! — возразил молодой человек. — Для меня ты прекраснее любой земной женщины! Ведь ты выхватила нить из рук норн и принялась сама наматывать на веретено.
— Как ты красиво говоришь, господин! — сказал крестьянин.
— Какая честь услышать похвалу из уст такого судьи! — поклонился молодой человек.
— Теперь ты и надо мной потешаешься! — возмутился крестьянин, который, как многие старики, предпочитал слышать только те слова, что касаются его непосредственно. — Да я однажды так метнул копье! И оно застряло в грязи будь здоров!
— Не переживай, мамаша, — обратился незнакомец к хозяйке. — Над тобой я посмеюсь, как только закончу беседу с твоим муженьком, хотя, конечно, оставить в покое такой образчик будет нелегко. Считай, мамаша, тебе ничего не грозит, я никогда не наговорюсь с ним.
— Откуда у тебя эта шкура? — спросил крестьянин, голова у которого шла кругом с момента появления странного незнакомца. Правда, до того он немного выпил.
— Я уничтожил ночного гостя, этого лесного бродягу, господина, покрытого шерстью, о крестьянин, повелитель навоза и раб зерна, о, мой ваятель дерьма! Однако волк сорвал с меня одежды, — сообщил незнакомец. — Ты не одолжишь мне свои, чтобы я мог прикрыть ту роскошь, которую священники величают срамом? — Он сделал движение, как будто собирается скинуть с себя волчью шкуру, однако в последний миг остановился.
— Если ты уничтожил волка, а я вижу, что так оно и есть, я одолжу тебе плащ, — пообещал старик. — У меня дома остался один, который служил мне верой и правдой много зим.
— Мне больше нравится дорогой и новый, который сейчас на тебе, — заметил гость. — Он соткан самой умелой рукой, которая когда-либо держала челнок.
— Его соткала я, — сказала Саитада.
— Я знаю, госпожа, — ответил незнакомец и низко поклонился.
— Она не госпожа, а рабыня, — вставил крестьянин.
— Она свободнее, чем ты когда-либо будешь, — возразил юноша. — А теперь отдавай плащ, пока я не содрал с тебя кожу и не завернулся в нее!
Слова незнакомца как будто прожгли крестьянину мозг. Ему показалось, что он жарится в подливе из собственного хвастовства, притворства и слабостей. И он сделал так, как ему велели. Залитый лунным светом молодой человек протянул руку Саитаде, и ей показалось, что вокруг нее затанцевали крохотные искорки света; малюсенькие серебристые шарики размером с маковое зернышко заблестели в мерцающей паутине. Юноша набросил на себя сотканный ею плащ, завернулся в него и запел: