Хранитель Времени
Шрифт:
– Кремень слишком хрупок, – сказал он и взял длинную щепку осколочника, которую состругал со своего копья для охоты на мамонтов. – Дерево не такое твердое, как кремень, зато не такое хрупкое, верно? – Он обстругал конец щепки, и она плотно вошла в желобок металлического диска.
– Зачем вы все это делаете? Если радио рассчитано на то, что его будут открывать технари, вам его нипочем не открыть.
– Где же твоя хваленая инициатива? Я просто удивляюсь, как это тебе удалось проникнуть в Твердь и вернуться обратно.
– Это совсем другое дело.
– Ну да, там
Он повернул щепку вправо – безрезультатно. Повернул влево – опять ничего.
– Везение, – буркнул он и нажал посильнее. – Поддается! – Он крутанул еще и достал металлический штырек размером с мой ноготь.
– Что это такое? – спросил я опять.
– Неизвестно. – Соли рассмотрел штырек при свете горючего камня и передал его мне. На штырьке была вырезана канавка в виде спирали. – Но очевидно, что эта резьба как-то совмещается с резьбой внутри футляра, иначе штырек бы сразу выпал. – Соли вынул три оставшихся штырька, и радио открылось.
– Ха! – выдохнул я. – Технарь спятил бы, как только попал в мультиплекс, зато пилот раскалывает технарские секреты, как…
– Тише! Мы пока ничего не раскрыли.
Я заглянул в нутро радио, где разноцветные детальки из пластика, клария и металла соединялись самым причудливым образом. Я сразу понял, почему радио не смогло вылечиться самостоятельно: технари почему-то собрали его из архаических компонентов, а не вырастили целиком, как, например, схемы и другие части легкого корабля. Вид этих обманчиво простых компонентов меня нервировал. Я пытался отгадать, как радио работает, но с тем же успехом мог бы попытаться извлечь эзотерическое знание из скоплений бактерий. Я способен был раскрыть тайну радио не более, чем разгадать тайну Эльдрии, заключенную в алалойской клеточной плазме.
– Какое варварство, – сказал я. – Зачем технари собрали его на старинный лад?
– У нас свои секреты, и них – свои. Может, они просто хотели пошутить, снабдив нас старинным аппаратом для путешествия в прошлое?
– Потрясите его, – посоветовал я. – Возможно, какая-нибудь деталь просто разболталась.
– Это невозможно, – сказал Соли, но все-таки потряс – безрезультатно. Детали, поставленные технарями, не разбалтываются.
– Почему вы думаете, что оно мертво?
– Когда эту штуку нажимаешь, – он показал мне черный выступ на фасаде радио, – ничего не происходит. Нет потока электронов. Одна или несколько деталей, очевидно, больны.
– Которые?
Он потыкал пальцем в несколько мест.
– Кто его знает.
– Ну, если оно мертво, мы тут ничего поделать не можем.
– Там видно будет.
Я снова заглянул в радио. Одни детали в нем, надо полагать, отвечали за прием наших голосов, другие – за кодирование информации, содержащейся в звуковых волнах, третьи – за модулирование этой информации, четвертые – за генерирование радиоволн и передачу их на орбитальный спутник. Но я понятия не имел, где какие искать.
– Это безнадежно, – заявил я.
– Посмотрим. – Соли поскреб длинным ногтем поверхность какого-то белого кристалла. – Возможно, вот эта штука вибрирует
Я покачал головой – в радио было штук сто деталей. Я не верил, что мы можем вызвать ток или определить назначение компонентов.
– Отец когда-то обучал меня радиотехнике и другим наукам, – сказал Соли. – Хотел, чтобы я усвоил историю нашей техники.
– Я думал, Александар был кантором, а не историком.
– Да, он был кантором. Потому и хотел показать мне несовершенство техники и прикладных наук. Сам он ненавидел всю технику – и старую, и новую. Лучшая математика, говорил он, – это чистая математика, которую механики и технари не могут использовать. Он учил меня термодинамике и гидравлике, термоядерной теории, теории элементарных частиц, картографии, информатике – их было сто или тысяча, этих прикладных теорий. Мой отец был холодный, жесткий, безжалостный педант – он хотел, чтобы я разделял его эстетические воззрения, чтобы стал таким же, как он. – Соли зажмурился, потер виски и отвернулся от меня. Я расслышал его шепот: – Но я не такой. Не такой.
Я подождал немного и сказал:
– Тогда вы должны разбираться в радио.
– Нет. Только теорию знал когда-то, да и ту забыл.
Забыть все подчистую Соли, конечно, не мог. Какие-то обрывки отцовской науки вспоминались ему. Например, что электромагнитные волны образуются, когда магнитное поле располагается под прямым углом к электрическому. Информация с них записывается разными способами – например, путем модулирования амплитуды или частоты волн. Исходящий из радио сигнал подвержен влиянию атмосферного и другого электричества. Главная проблема в передаче информации по радио, сказал Соли, – это борьба с шумом.
– Но правильно закодированному сигналу можно придать высокую степень устойчивости. Есть способы сделать его избыточно надежным, и есть теоремы, доказывающие существование почти идеального кода, если у нас хватит ума изобрести таковой. Вот в этом, пожалуй, весь фокус и заключается – в кодировании сигнала и фильтрации шума. В том, чтобы найти нужный код. – И Соли, поджав губы, уставился на радио.
– А если закодировать неверно, информация пропадет?
– Нет. Информация создается, но никогда не умирает, если верить холистам. На определенном уровне она существует всегда. Фокус в том, чтобы сделать ее осмысленной и передать без шума.
Я почесал нос и потрогал прозрачную голубую детальку, твердую и гладкую, как стекло.
– Но что здесь кодирует информацию, а что служит фильтром? Не помните?
– Нет, к сожалению. – И Соли стукнул себя кулаком по виску.
– Вот горе-то.
– Да, плохо – но всегда есть шанс восстановить память.
– Шанс, говорите?
Мы разбудили остальных, и Бардо сходил к Анале за моей матерью. Она пролезла в хижину первой, Бардо за ней – он ругался, потому что вляпался в собачью кучу. Соли собрал всех в кружок, держа радио на коленях, и сказал: