Хранитель
Шрифт:
Даугур тяжело вздохнул, как человек, решающийся на по ступок, после которого уже нельзя будет жить по-прежнему, и уронил в толпу одно-единственное слово.
Оно тяжко оглушило людей, привело их в смятение. Не было на площади человека - от короля до нищего мальчишки, - который не решил бы, что ослышался. А Каррао, Волчий Вожак, покинул свое место на галерейке и поспешил вниз - туда, где еще висел в неподвижном воздухе отзвук этого немыслимого слова:
– Усыновление!
После короткого молчания разноголосый вопль потряс площадь.
– Мы, Дети Кланов, не прибегаем к усыновлению, даже когда гибнет Ветвь, - возвысил голос Даугур.
– Но любой Сын Рода или Семейства расскажет, что во время этого обряда человек умирает - и вновь рождается на свет, уже иным. В этом суть усыновления: минуя Бездну, человек получает новое рождение. Разве не это нужно нам сейчас? Презренный раб оскорбил Клан - он умрет за это! А тот, кто появится на свет в миг его смерти, будет с иным именем жить для славы Клана! Где здесь нарушение законов? И где здесь черная неблагодарность?
Каррао пробился к судейскому возвышению сквозь забывшую почтение толпу и с ходу ринулся в бой.
– Верно!
– прокричал он.
– Закон соблюдается и в другом: тело усопшего не будет предано костру! Это тело еще пригодится самому усопшему!
– Чего-о?
– в ужасе переспросил женский голос.
– Но в обряде усыновления, помнится, предусмотрен именно костер, - возразил Волку чей-то возмущенный баритон.
– Для вида!
– победоносно отозвался Каррао.
– На самом деле огонь тела не касается!
– Так и смерть же - для вида!
– протестующе возопил баритон.
– Будем обманывать собственных предков?
Ух, что тут началось! Какая буря взметнулась вокруг! Мужчины и женщины со знаками Кланов на одежде повскакали с мест, волной прихлынули к возвышению; они негодовали, восторгались, гневались, потрясали в воздухе кулаками… Кто поминал Безликих, кто Многоликую, кто призывал на голову Даугура проклятие Двенадцати Магов…
Некий Вепрь, особо умный и шустрый, подтянулся на краю судейского возвышения, вскарабкался наверх и зычно пробасил:
– Ну о чем мы спорим, о чем думаем? Был уже такой случай, был! Триста лет назад! Когда Драконы за неслыханные подвиги усыновили героя и… у-уй!
Особо умного стащили вниз, но было поздно, король уже услышал. Перегнувшись через перила ограждения, Джангилар азартно закричал вниз, туда, где еще гудел бас Вепря:
– А я, между прочим, не стыжусь своего происхождения от этого великого человека! И любой из вас гордился бы таким предком!
А с другой стороны кто-то визжал, обращаясь к Даугуру:
– Ну и какая же Ветвь примет этого ублюдка к себе? Какая Ветвь согласится на сына, которого когда-то можно было купить на рынке?
– Ветвь, которая не может выбирать!
–
– Ветвь Левого Крыла. Там теперь остается лишь один старик, с ним я как-нибудь договорюсь - усыновит!
– Полено ты еловое, а не Мудрейший!
– захлебнулся от негодования визгливый голос.
– Это же я, я - этот самый старик!
– Ох, прости, почтенный Ралдан, не узнал я тебя, - смутился Даугур.
– Не спеши уходить, когда окончится суд… нам надо поговорить…
– Да пусть с тобой Клыкастая Жаба в болоте разговаривает!..
К площади стекались стражники, решившие, что в городе вспыхнул мятеж. Узнав, в чем дело, вновь прибывшие тоже начинали орать.
Каррао положил руку на плечо Даугура:
– Преклоняюсь перед твоей отвагой, Сокол! Не думал, что у тебя такая молодая душа!
– Я сам не думал, - негромко признался Даугур.
– Сам от себя этого не ожидал.
– Надеешься после такого остаться Мудрейшим?
– Вряд ли. Но пока власть в моих руках - сделаю все, как решил!
– Да, это законно… дерзко до наглости, но законно, есть лишь одна неувязка: парень сам себе не принадлежит. У него имеется хозяин… ну, тот астролог из Рода Ульфер. Вправе ли мы распоряжаться чужим имуществом?
Эти слова расслышал Джангилар, который, забыв о своем королевском величии, продолжал препираться с толпящимися внизу Детьми Кланов.
Король обернулся к Мудрейшим. Его мальчишеский запал разом погас, глаза стали угрюмыми.
– Пусть это не заботит вас обоих, - отрывисто, почти враждебно сказал Дракон.
– Астролог не придет, чтобы потребовать свое добро. А если он все-таки явится… - Джангилар горько усмехнулся.
– Что ж, тогда я сам улажу вопрос так, чтобы достойнейший Илларни остался доволен…
Как ни странно, в буре страстей ваасмирцы дружно забыли о живом человеке, из-за которого поднялся шум.
Орешек, белый, как льняное полотно, был похож на путника, который неосторожно задумался на горной тропе и резко очнулся от своих мыслей, увидев под ногами край пропасти.
Отвага Орешка была отвагой человека, которому нечего было терять. И теперь проблеск надежды был подобен удару молнии. Пытка надеждой была ужаснее всего, что перенес самозванец до этой минуты, - она чуть не сломала парня. Человек более слабый от такого потрясения потерял бы сознание.
Орешка удержала на ногах гордость - та самая гордость, которая за время пребывания мнимого Сокола в крепости успела основательно врасти в его душу. Теперь он просто не смог бы заскулить, упасть на колени, взмолиться о пощаде, - как не смог бы настоящий Сокол. И пусть площадь опасно накренилась перед глазами - Орешек усилием воли преодолел дурноту, заставил себя поднять голову и дерзко взглянул на толпу.
Вокруг кипел, шумел, бушевал чуть ли не весь Ваасмир, и центром этого урагана было гневное кольцо Детей Клана вокруг судейского возвышения.