Хранитель
Шрифт:
Пещера Кхархи!
Лишь раз был там Ухтах - в День Клятвы. Но как ни старался вспомнить, что же довелось ему тогда увидеть - не мог, не получалось. В душе осталось ощущение благоговейного ужаса, остальное было словно занавешено тяжелой черной тканью. Знал Ухтах одно: после того жуткого, мучительно-блаженного дня он готов был хоть глотки зубами рвать - во славу и на радость Кхархи…
Из черного проема вынырнуло несколько человек, нагруженных кучей холщовых мешочков. Муравьиной цепочкой спустились они по каменной лестнице и начали вьючить свой груз в седельные верблюжьи
На мгновение черный занавес в памяти Ухтаха приподнялся: с каменного лика глянули страшные глаза, в которых было несочетаемое - мертвая жизнь…
Ухтах содрогнулся и пришел в себя. Ну, что он, в самом деле, трусит? А с часовыми ничего не случилось. Вон к ним смена идет - те двое в белых головных повязках…
Глядя вслед двоим кхархи-гарр, Ухтах залюбовался богатырской статью одного из них. Этому и меч не нужен! Этот любого врага, словно комара, ладонью прихлопнет! Такой рост и плечи, подобные крыльям походного шатра вельможи, Ухтаху довелось видеть лишь раз в жизни… у одного грайанского наемника… у одного… О Хмурый, этого не может быть!
– Тревога!
– еле слышно пискнул Ухтах, но голос тут же вернулся к нему, пронзительный и резкий.
– Тревога! Во имя Кхархи! Хватай их! Это грайанцы!
Призывные вопли проводника не остались неуслышанными. Суетящиеся вокруг верблюдов люди ринулись на крики, еще не поняв толком, кого хватать. Из шатров начали появляться заспанные кхархи-гарр - эти и вовсе не знали, из-за чего шум, и только увеличивали сумятицу.
Грайанцы, поняв, что разоблачены, приняли бой. Рослая женщина в мужской одежде поднырнула под занесенный меч ближайшего кхархи-гарр, перехватила и выкрутила руку противника, вырвала оружие и издала боевой клич. Здоровенный наемник расшвырял всех на своем пути, очутился, к ужасу Ухтаха, рядом с телегой и одним движением оторвал от нее оглоблю.
– О-го-го-го! А ну, все с дороги! Убью и костра не сложу!
Нападающие шарахнулись от свистнувшей в воздухе гигантской дубины. Ухтах поспешил перекатиться через борт и ящерицей заползти под телегу. Увы, этим движением проводник выдал себя.
– Ухтах?!
– грозно и весело изумился наемник.
– И ты здесь, гусь в вине? А ну, вылезай! Вылезай, кому сказано! Сейчас тушить тебя буду, пока молоко не выкипит!
И страшный удар обрушился на телегу, разбив ее пополам.
Следующий удар, без сомнения, стал бы последним для предателя-проводника. Но тут произошло нечто необъяснимое…
Нет, не померкло солнце, не пронесся над оазисом горячий ветер - и все же что-то вокруг изменилось, и все почувствовали это остро, как чувствуют боль. Страх оледенил сердца и сковал мышцы. Руки с оружием непроизвольно опустились. Резко побледневшие лица обернулись к черному отверстию пещеры.
Кхархи-гарр тихо завели свои жестокие молитвы. Айфер выронил
38
Орешек, Илларни и Нурайна благополучно миновали черный коридор и очутились на каменном «балкончике». Тут им пришлось остановиться.
И не потому, что снизу выжидающе глядели несколько кхархи-гарр, встревожившихся из-за шума в тоннеле.
Это не остановило бы Орешка, руки которого соскучились по хорошей драке. А уж имея на своей стороне такого бойца, как Нурайна, Орешек этих слуг Хмурого по кусочкам повыбрасывал бы из пещеры!
Но сейчас, побледнев, стоял он на каменном карнизе, и сердце билось тяжело и неровно, как у раненого.
Его внимание привлек невысокий темноволосый мужчина с таким же потрясенным, как у самого Орешка, лицом (тот снизу вверх всматривался в парня, словно в злобного демона). И не белесый коротышка остановил на себе взгляд, хотя в другое время Орешек вспомнил бы, что не только встречался, но и дрался с этим коротышкой. Сейчас все это не имело значения, потому что длиннорукий негодяй держал нож у горла женщины…
Громадные, молящие зеленые глаза заслонили все. Орешек забыл об опасности, которая грозила ему самому. У него и мысли не мелькнуло о том, как Арлина попала в пещеру, какое злое чудо перенесло ее сюда из Грайана. Важным было лишь то, что левая рука убийцы сгребла ее черные волосы, а правая приставила острие ножа к шее девушки.
Долгое молчание прервал Великий Одержимый. В голосе его прозвучала растерянность, чуть ли не страх:
– Я знаю тебя… ты был в крепости Найлигрим…
– Я - Хранитель крепости, - уточнил Орешек, совершенно не соображая, что говорит, и думая лишь о стальной полоске возле тонкого смуглого горла.
Видимо, Джилинер услышал в его тоне больше, чем было сказано словами. Великий Одержимый приободрился и заговорил властно, жестко:
– Эта женщина что-то значит для тебя? Ты не хочешь ее смерти?
– Не хочу… - Орешек пытался держаться спокойно, но у него это плохо получалось.
– Тогда предлагаю сделку: ее жизнь в обмен на… на твой пояс!
Ничего не понимая, но не тратя времени на раздумье, Орешек рванул застежку. Поток серебра заструился в его руке. Камень на пряжке налился багровым светом.
– Осторожнее!
– забеспокоился Джилинер.
– Не урони его!
Орешек, как только что Ворон, расслышал не слова, а то, что за ними скрывалось. И понял: он может говорить на равных с этой бандой убийц! Еще не догадываясь, зачем этому ящеру с грайанским выговором понадобился его талисман, парень дерзко ухмыльнулся и лихо раскачнул пояс за кончик.
– А ну, отпусти госпожу, моль длиннолапая!
– скомандовал он коротышке.
– А то сейчас ка-ак хрястну пряжкой о стену!
– Отпусти женщину, - приказал Джилинер Шайсе. Тот неохотно повиновался.