Хранители крови

Элиссон

Как всегда.

— Блейз? — Гарри заглянул в душную, пропитанную какими-то вонючими испарениями комнату слизеринцев.

— Спит, как младенец, — спокойно прокомментировал Забини, даже не поворачиваясь на голос. В руках у него в пробирке что-то булькало.

Малфой выглядел немного лучше. По крайней мере, по постели не метался и не стонал в голос. Забини развязал ему руки, чтобы удобнее было брать кровь, и теперь локти Малфоя с задранными до самых плеч рукавами мантии туго перетягивали какие-то цветные тряпки.

— Бинт забыл, — пояснил Блейз, будто спиной почувствовав удивленный взгляд Гарри. — Пришлось простыню

разрезать.

— Ты уже закончил? — Гарри подошел ближе, заглядывая слизеринцу через плечо.

— Почти. Не пойму, что за чертовщина. Я ему все руки уже исполосовал, — он заткнул пробирку пробкой и хорошенько встряхнул. — Никак не удается сохранить результат.

— Так каков вердикт?

— Не могу определить наверняка, Поттер, но зараза в его крови точно есть. Видишь? — он поднял пробирку на уровень глаз. Мутная жидкость в ней тут же расслоилась на желтую и прозрачную. — Осадок на дне видишь? А теперь внимательнее.

Гарри сощурился, глядя так внимательно, как только умел.

Осадок растворился.

— И?

— Вот тебе и "и", Поттер. Был яд, да весь вышел. Или не яд, Мерлин его знает. Ставлю опыт — реакция идет. Только начинаю выделять конкретный компонент — испаряется, будто его и не было.

Только теперь Гарри обратил внимание на тазик с "отходами производства": тампонами, стекляшками, палочками, колбочками и брызгами жидкостей.

— То есть, куда ни кинь – всюду клин, — пробормотал Гарри.

— Главное — Малфой оклемался. Лихорадка прекратилась. Есть надежда, что утром проснется и поговорим.

— Ладно. Тогда я пойду, прогуляюсь.

— Гарри? — окликнула Луна, когда он прошел мимо. — Ты куда?

— Может, совы прилетели.

Совы не прилетели, Гарри знал это. Но оставаться в доме с его холодными коридорами и духотой комнат было невыносимо. Стены давили, в висках тихонько пульсировала боль. Хотелось вдохнуть свежий, сырой воздух, стряхнуть с себя пыль, грязь и усталость и хоть ненадолго отрешиться от всего. Забыть.

Дождевые тучи были тяжелыми, фиолетово–серыми. Дождь барабанил по карнизам и крышам, по листьям деревьев и гравиевым дорожкам. Из-за туч становилось темно, хотя до ночи было еще далеко.

Гарри развернул над головой волшебный щит и бездумно побрел по узкой, мощеной плитками дорожке вглубь сада. Ветер шевелил листву, и казалось, будто кто-то шепчется в кронах деревьев. Лесные нимфы? Или садовые гномы? Шелест напомнил ему о призрачных голосах в Арке далеко отсюда, где-то в министерском Отделе тайн. О тех голосах, к которым присоединился голос Сириуса. О тех, к кому однажды присоединится и его голос. Смерть давно не казалась Гарри чем-то враждебно–запредельным, смерть — всего лишь рубеж, за которым его ждет встреча с родителями, с крестным, с Люпином и Фредом Уизли, с Дамблдором — со всеми, кого он когда-то любил, со всеми, кто когда-то любил его. Он ведь уже был там — в месте, похожем на станцию Кинг–Кросс. Он умер, чтобы другие могли жить. Его тревожила не смерть, но жизнь. Исполнивший свое предназначение Мальчик–Который–Выжил–И–Победил–Того–Кого–Нельзя–Называть. Отработанный материал. Кто-то думает, можно продолжить, как ни в чем ни бывало? Выучиться на аврора, жениться, наплодить детей, а в старости сидеть у горячего камина, засунув ноги в тапки, и рассказывать, рассказывать, рассказывать, забывая одни детали, выдумывая новые —

какая разница? Пугать, шокировать, вселять благоговейный трепет и вызывать восхищение. Шутить. Чувствовать себя победителем.

Вот только никому и в голову не приходило, что, выиграв одну битву, победитель проиграл саму жизнь.

Чем стала его жизнь после победы? Где цель, которой он жил долгими годами? Достигнута? Достигнута в семнадцать лет. Но что же станет с человеком, который уже к семнадцати годам раскрывает весь заложенный в нем потенциал? С тем, кто привык балансировать на грани смерти? Не желая того, не прося, но привык? Неужели его критерии счастья можно сравнивать с критериями обычных людей? Пусть переживших войну и гибель близких, но обычных, простых смертных. Он ведь не умер, так что в какой-то степени он бессмертен, и только бессмертные на самом деле знают, что такое скука. И бессмысленность.

Чего-то недоставало в его жизни, Гарри чувствовал это сейчас очень остро. Он знал любовь и дружбу, верность и предательство. Все это было, но… все было не то.

— Понимание, — прошептал он, вскидывая голову и вдыхая сырой, пахнущий озоном воздух полной грудью. — Если бы кто-нибудь, вот скажем…

— Гарри!

Он подскочил от неожиданности. Погрузившись в размышления, не заметил, как забрел в глубину сада. Оглянулся.

К нему шла Луна. Босиком. По мокрой траве. Без щита. Дождь заливал ее лицо с посиневшими от холода губами, на которых играла неизменная мечтательная улыбка. На щиколотки налипла грязь и травинки. Блузка и закатанные до коленей штаны промокли и представляли теперь настолько жалкое зрелище, что Гарри встревоженно двинулся ей навстречу.

— Что случилось? Что ты тут делаешь в таком виде? Почему без щита? Малфой проснулся и снова украл твою палочку? Где Блейз?

Гарри бы засыпал ее еще дюжиной вопросов, если бы Луна не запрокинула голову и не расхохоталась безудержным смехом — таким звонким, с сумасшедшинкой. Гарри споткнулся и недоуменно остановился. Это еще что за неуемное веселье?

Луна тем временем вытащила из-за пояса волшебную палочку и, не прекращая смеяться, заткнула ее за ухо.

— Так лучше? — воскликнула она.

Гарри продолжал сверлить ее подозрительным взглядом.

— Я решила прогуляться, — сказала Луна, вытирая лицо мокрым рукавом.

— Правда?

— Да. Прохладно, поэтому бегаю. Чтобы согреться. А по траве, потому что гравий колет ноги.

— А ты не пробовала в ботинках? В мантии? — спросил Гарри.

— Но ведь тогда не чувствуешь землю, дождь… — девушка приблизилась к нему и доверительно понизила голос. — Через ноги в землю уходит дурная энергетика, усталость, раздражение. Можно еще к дереву прислониться и постоять минут десять. Помогает восстановить внутреннее равновесие. Но лучше всего просто поиграть.

Луна поглядела вверх — щит Гарри как раз заканчивался над ее макушкой — и отпрыгнула назад. Закружилась, выхватывая палочку из-за уха. Прокричала:

— Гляди! Экспекто патронум!

Белая субстанция — яркая, ослепительная — сорвалась с кончика волшебной палочки, завертелась, уплотняясь, и из нее выткался заяц: длиннющие уши, сильные задние лапы, усатая мордочка. Скакнул по воздуху раз, другой, оставляя после себя мерцающие следы, похожие на дым от потухшей свечи, и дунул прочь размашистыми зигзагообразными скачками.