Хранители времени
Шрифт:
Добрый дух Шухера, что начинает истошно верещать, когда менять что-то поздно, в крестьянской избе гость частый: сельский-то люд к природе ближе, а, стало быть, доверчивей и добрей. Толп он не любит, но уж ежели накроет — не охнешь, не вздохнёшь. Вот и теперь вышло: в один миг народ ещё зевки в кулак сцеживал, а в другой — уже знал, что зря он сегодня за порог выполз.
И спины вдруг зачесались — не иначе, к битью.
Трое вышли на свободный пятачок перед корчмой, оглянулись, и крестьяне как по команде отхлынули назад, суетливо пряча колья, вилы и топоры. Вихря с улыбкой от уха до уха помахал
— Идио, изобрази шум морского прибоя, — негромко велела девка. Обёртыш послушно замолк. — Привет труженикам села и доброго вам… не знаю чего, ночи, утра, но доброго, — продолжала ведьмарка. — Мертвяк упокоен в жизни и посмертии. Восемьдесят торохиев, уважаемый Лукан.
"Знает!" Канира вздрогнула и отвернулась, не в силах смотреть в желтые глазищи. Баба сдёрнула с пояса нужный амулет, заметив, как поправляет рукава волхв.
Красавец толкнул ведьмарку в бок.
— Кредиток не предлагать, только твёрдая монета, — заявил чародей, беря череп под мышку и суя под нос Лукану цепь. Мужик робко потянулся к ней. — Трогать артефакт только глазами, — не меняя тона, сказал рыжий, — окрашено. В смысле, проклято. Рога вырастут, нос отпадёт и что-нибудь ещё отвалится… — На его ладонь шлепнулся туго набитый кошель. — Приятно было иметь с вами дело. Живите дружно, не шалите больше.
Он развернулся, чтобы отойти… а дальше всё произошло быстрее, чем сердцу стукнуть три раза. Отец Фандорий вытряхнул на ладонь тряпичный кулёчек, чужак с ведьмаркой рванулись к нему, как спущенные стрелы, но Канька метнула им под ноги зачарованную монетку — и земля вмиг обернулась трясиной! Чернокудрый, успев отшвырнуть девчонку, провалился по грудь в болотную топь, болт, нацеленный обёртышем, клюнул волхва в плечо, чародей что-то крикнул, но заветный кулёчек уже взлетел в воздух и лопнул, выпустив облако мерцающей пыли.
— Схватить их! Всех четверых! Чтоб двинуться не могли! Связа-а-а… — удалось простонать волхву, прежде чем кулак ведьмарки врезался ему в челюсть.
Тьма накрыла его.
Саша:
Пылинки искристым снегом легли на плечи, запутались в волосах, и крестьяне застыли, словно кто-то бросил на них "цепенящий камень". В расширенных глазах читался ужас, рты были раскрыты в безмолвном крике…
— Апчхи! Апчхи! Апчхи!!!
Чародей думал только о том, как бы не вычихнуть мозги.
— Апчхи! — Слезы градом катились по щекам. — Апчхи! Апчхи! Апчхххи! Ну не гады, а?! У меня ж аллергия, ёжкин ко… пчххи!!
Ведьмачка потрясла ушибленной рукой и сердито пнула бесчувственного старика.
— Ну, Тёмный!.. Больно-то как!
— Пальцы складывай правильно, — прошипел намертво завязший в болоте Зима. — Хватайте оборотня и уносите ноги! Скорее, кагри тхаарэст эгрен рхат нэн эве!
— Паберегииись! — из окна вылетели три наших
— Умное бы что повторял, — нахмурилась сестрёнка. — Зима, дай руку… да, и ему тоже. Идио, бери… там горло, а не рука! Саня, не чихай на меня!
— Могу я хотя бы укусить это? — заканючил Идио.
— Это… пчхи! ещё не отдало ей… пчхи! долг… апчхи! — через силу сообщил я.
— Меня кто-нибудь слышит?! — вампир перешёл на крик. — Уходите! Приказ был неверный! Болваны вас на куски порвут, чтоб вы двинуться не смогли!
— Раз, два, взяли! — скомандовала Яна, и они с Идио, что было сил, дернули вампира на себя. Волшебная трясина отпускала жертву неохотно. — Ещё взяли! Ох, нелёгкая это работа, из болота тащить бегемота… Легче ж был, мандрагорова кочерыжка!
— Эй, это мои слова! — возмутился Идио. И вдруг замер. — Какие болваны?
— Те самые, — с нажимом сказал вампир. — Измельченный цвет лютвяги белой, по-простому, травы-болванки, высушенный и должным образом обработанный… это проблеск понимания, сударыня? У вас три минуты.
Яна вцепилась в него с удвоенной силой. Сопли и слезы кончились, словно кто-то завернул невидимый краник, я вздохнул свободно и, не долго думая, помахал рукой перед лицом бородача старосты. Ноль реакции. Осмелев, я потыкал его пальцем — никакого отклика, мышцы твердые, как камень… Настоящий болван!
"Болван — есть создание разумное, — услужливо подсказала память, — кое смирно живяше, ни клинком, ни волшебством не убиенно, воле хозяйской покорно на срок отмеренный. Боли не чует, страху не ведает. Умен чудодей плети Сеть Арзулову, что держит крепко, покуда сам ея не сымешь. Глуп — траву ельфью бери именем ойрг…"
— "…суши в пыль, сыпь, повеленье внятно изъявляй. Аще памятуй, Тьма и Свет траве той непокорливы вовсе", — устало закончил вампир. — Прощайте. Удачи вам.
Джен, он… прав, — по лицу Идио пробежала судорога, — болваны нас в клочья… И если то поможет избежать смерти, вампир — вполне допустимая потеря.
По одной книжке речи учили, отметил я.
— Меньше болтай, сильнее тяни! — отрезала Яна. — Санечка, брат. — Выражение её лица меня насторожило. Подходящие случаю злость и досада плавно перелиняли в мягкую улыбку, полную такой искренней надежды на чудо, словно я был не я, а дедушка Мороз или великий Мерлин. — Если ты сейчас бросишь что-нибудь вроде "белого дурмана" или «дрёмы», это будет очень кстати.
Возмущенный вопль "деда Мороза" заставил её пугливо втянуть голову в плечи. "Какого тхора я выворачивался добывая топор девятый и восьмой порядок на полуторку не наскребу может тебе ещё тот желтый шарик что висит над деревьями ты смерти моей хочешь смерти??!!!!" — хотел сказать я, но вместо этого впервые в жизни задумался, нужны ли вообще принципы, которые не позволяют бить женщин.
Оболваненные селяне грозно зашевелились — как танки в поле под Прохоровкой. И в тот же миг меня по лбу стукнул знакомый синий бутон, успевший порядком пожухнуть.