Хранители

Толкин Джон Рональд Руэл

Однажды весенним вечером у камина в «Зеленом драконе» Сэм Скромби, садовник Фродо, вел беседу с Тодом Пескунсом, Мельниковым сыном. Вокруг собрались завсегдатаи кабачка.

– Чудные нынче ходят слухи, – заметил Сэм.

– А ты уши развесь, – посоветовал Тод, – еще и не то услышишь. Поди вон к моей бабке – она тебе нарасскажет!

Что ж, – сказал Сэм, – и бабкины сказки иной раз не мешает послушать. Она ведь их не сама придумала. Взять хоть тех же драконов.

– Возьми их себе, – сказал Тод, – мне не надо. Я про них карапузом голоштанным наслушался, а как штаны надел, так и думать забыл. У нас в Приречье только один дракон,

да и тот зеленый. Верно я говорю? – обратился он к слушателям, и те дружно захохотали.

– Это ты меня уел, – засмеялся с прочими и Сэм. – А вот как насчет древесных великанов? Говорят, за северными болотами недавно видели одного – выше всякого дерева!

– Кто это говорит?

– Ну, хоть бы и мой братан Хэл. Он работает у господина Боббера и все время бывает в Северном уделе. Он и видел.

– Этот увидит, только нам не покажет. А уж чего он там видит – ему, конечно, виднее, раз другим-то ничего не видать.

– Да нет, настоящий великан – за один шаг три сажени отмахивает, а сам вроде громадного вяза, идет-шагает!

– Вязы не шагают, а растут, где выросли.

– Да шагал же, говорят тебе; а вязы там не растут.

– Ну а коль не растут, так откуда же он там взялся? – отрезал Тод. Кругом одобрительно засмеялись: Тода не проведешь.

– Язык у тебя здорово подвешен, – сказал Сэм, – только ведь не один наш Хэллиус всякого-разного навидался. По всей Хоббитании говорят, что такого еще не было: идут и идут с востока невиданные чужаки, целыми толпами. И слышал я, что эльфы стронулись на запад, к гаваням за Белой Крепостью. – Сэм как-то неопределенно махнул рукой: ни он, и никто из хоббитов не знал, какое и где это там море за их западной окраиной, за древними руинами. Были только старые предания про Серебристую Гавань, откуда отплывают и не возвращаются эльфийские корабли. – Плывут они и плывут, уплывают на запад, а нас оставляют, – проговорил Сэм чуть ли не нараспев, печально и торжественно покачав головою.

Тод фыркнул:

– Старые байки на новый лад. Да мне-то или тебе какое до них дело? И пусть себе плывут! Хотя куда им плыть: ты ведь этого не видал, да и вообще никто в Хоббитании. Может, и не плывут, кто их разберет.

– Ну, не знаю, – задумчиво сказал Сэм. Он однажды вроде бы видел эльфа в лесу и все надеялся, что когда-нибудь еще увидит и порасспросит. Из легенд, слышанных в детстве, ему больше всего запомнились обрывочные рассказы про эльфов. – Даже и в наших краях есть такие, кто понимает Дивный Народ и умеет с ним разговаривать, – сказал он. – Тоже и мой хозяин, господин Торбинс. Он рассказывал мне, как они уплывают, и вообще у него что ни слово, то эльфы. А уж старый Бильбо, тот, помню, про них все на свете знал.

– Оба сдвинутые, – сказал Тод. – Старик Бильбо, тот совсем, а теперь вот и Фродо тоже сдвинулся. От него, что ль, ты слухов набираешься? Гляди, сам не свихнись. Ладно, ребята, кто куда, а я домой. Бывайте здоровы! – Он выхлебнул кружку и шумно распрощался.

Сэм еще посидел, но больше ни с кем не заговаривал. Ему было о чем поразмыслить. И работы наутро в саду непочатый край, лишь бы вёдро. Всходы все гуще. Работа, конечно, работой... а Сэм думал совсем о другом. Потом вздохнул, поднялся и вышел.

Апрельское небо расчищалось после проливного дождя. Солнце село, и вечер, отступая, тихо тускнел. Ранние звезды зажигались над головой Сэма, а он брел вверх по склону, задумчиво и чуть слышно насвистывая.

Между

тем объявился Гэндальф, всегда неожиданный гость. После Угощения его не было года три. Потом он мимоходом наведался, внимательно поглядел на Фродо, сказал ему пару пустяков – и даже ночевать не остался. А то вдруг зачастил: являлся, как смеркнется, но к рассвету словно бы его и не было. Где и зачем пропадает, не объяснил; а интересовался только здоровьем Фродо да всякой чепухой.

И вдруг даже этим перестал интересоваться. Девять с лишним лет Фродо его не видел и ничего о нем не слышал: должно быть, решил он, Гэндальфу просто больше нет дела до хоббитов. Но однажды вечером, когда наплывали сумерки, раздался знакомый стук в окно кабинета.

Фродо от всей души обрадовался старинному приятелю. Они стояли и разглядывали друг друга.

– Ну, все в порядке? – спросил Гэндальф. – А ты молодцом, Фродо!

– Да и ты, – сказал Фродо, а про себя подумал, что маг постарел и сгорбился. Хоббит пристал к нему с расспросами, и они засиделись далеко за полночь.

Позавтракали они поздно, и маг уселся с Фродо перед раскрытым окном. В камине полыхал огонь, хотя и солнце пригревало, и с Юга тянул теплый ветерок. Отовсюду веяло свежестью, весенняя зелень разливалась в полях, и яркой листвою курчавились деревья.

Гэндальф припоминал, какая была весна почти восемьдесят лет назад, когда Бильбо умчался за приключениями без носового платка. С тех пор волосы Гэндальфа еще побелели, борода и брови отросли, лицо новыми морщинами изрезали заботы, но глаза блестели по-прежнему.

Фродо сидел задумавшись и даже в ярком утреннем свете предчувствовал темный холод Гэндальфовых вестей. Наконец он прервал молчание.

– Ты было начал мне что-то говорить про мое Кольцо, Гэндальф, – напомнил он. – Начал да не кончил, отложил на утро. Может, сейчас продолжишь? Ты говоришь, Кольцо опасное, а мне, знаешь ли, непонятно. Что значит – опасное?

– А вот слушай, – отвечал маг. – Могущество у него такое, что сломит любого смертного. Сломит и овладеет им... Надо тебе сказать, Фродо, что смертные, которым доверено владеть Магическими Кольцами, не умирают, но и не живут по-настоящему: они просто тянут лямку жизни – без веселья, без радости, да еще и с превеликим трудом. И если смертный часто надевает Кольцо, чтоб стать невидимкой, то он тает – или, как говорят Мудрые, развоплощается, – а потом становится невидимкой навечно, зримый только глазу Властелина Колец. Да, раньше или позже – позже, если он сильный и добрый, – но ему суждено превратиться в Прислужника Темных Сил, над которыми царит Черный Властелин.

– Ужас какой! – сказал Фродо.

И они надолго замолчали. Только садовые ножницы Сэма Скромби щелкали за окном.

– И давно ты это знаешь? – спросил наконец Фродо. – А Бильбо знал?

– Бильбо знал ровно столько, сколько тебе сказал, – отвечал Гэндальф. – Иначе он не оставил бы тебе такое опасное наследство, даже и на меня бы не понадеялся. Он думал, что кольцо очень красивое и всегда может пригодиться; а если с ним самим что-то не так, то кольцо тут ни при чем. Он говорил, что кольцо у него из головы нейдет и все время его тревожит; но дело-то, думал он, не в кольце. Хоть и понял: за ним надо приглядывать, оно бывает меньше и больше, тяжелее и легче, а может вдруг соскользнуть с пальца и пропасть.