Шрифт:
Биосельскохозяйственная выставка Шести Миров принесла Хэвиланду Тафу большое разочарование.
Он провел на Бразелорне долгий и утомительный день, бродя по просторным выставочным залам и то и дело останавливаясь, чтобы одарить своим вниманием новый злаковый гибрид или генетически улучшенное насекомое. Хотя клеточная библиотека его Ковчега включала клон-материалы буквально миллионов растительных и животных видов с неисчислимого количества миров, Хэвиланд Таф постоянно зорко следил за всякой возможностью где-нибудь что-нибудь высмотреть и расширить свой фонд стандартов.
Но лишь немногие экспонаты
Наконец, стремясь вырваться из толпы, Таф решил, что он проголодался. С исполненным достоинства отвращением он протолкался сквозь толпу посетителей ярмарки и вышел из купола пятиэтажного птоланского павильона. Снаружи, между большими зданиями, сотни торговцев установили свои ларьки. Мужчина, продающий паштет из трескучего лука, казалось, менее других осаждался покупателями, и Таф решил, что паштет – именно то, о чем он мечтал.
– Сэр, – обратился он к торговцу, – я хотел бы паштета.
Продавец паштетов был круглым и розовым человеком в грязном фартуке. Он открыл свой ящик для подогрева, сунул в него руку в перчатке и вынул горячий паштет. Подняв взгляд от ящика на Тафа, он удивился.
– Ох, – сказал он. – Но ведь вы же такой большой.
– В самом деле, сэр, – ответил Таф. Со своими двумя с половиною метрами он почти на целую голову возвышался над всеми остальными, а со своим большим, выпирающим вперед брюхом он, к тому же, был вдвое тяжелее любого. Таф взял паштет и спокойно откусил.
– Вы с другого мира, – заметил торговец. – И не близкого.
Таф тремя аккуратными укусами съел свой паштет и вытер салфеткой жирные пальцы.
– Вы мучаетесь над очевидным, сэр, – сказал он. Таф не только был заметно выше любого туземца, он и выглядел, и одет был совершенно иначе. Он был молочно-белым, и на его голове не было ни волоска. – Еще один, – сказал Таф и поднял вверх длинный, мозолистый палец.
Поставленный на место торговец без дополнительных замечаний вынул еще один паштет и дал Тафу относительно спокойно съесть его. Наслаждаясь корочкой из листьев и терпким содержимым, Таф оглядывал посетителей ярмарки, ряды ларьков и пять больших павильонов, возвышающихся над окружающим ландшафтом. Покончив с едой, он с невыразительным, как всегда, лицом опять повернулся к продавцу паштетов.
– Разрешите вопрос, сэр.
– Какой вы хотите? – угрюмо сказал тот.
– Я вижу пять выставочных залов, – сказал Хэвиланд Таф. – И я посетил каждый по очереди. – Он показал рукой на каждый по очереди. – Бразелорн, Вейл Арин, Новый Янус, Бродяга и Птола. – Таф опять аккуратно сложил руки на выпирающем животе. – Пять, сэр. Пять павильонов, пять миров. Несомненно, как чужак – а я здесь чужак – я незнаком с некоторыми щекотливыми
– Никто не прибыл с Намории.
– В самом деле, – сказал Хэвиланд Таф.
– Из-за некоторых трудностей, – добавил продавец.
– Все ясно, – сказал Таф. – Или если не все, то, по крайней мере, часть. Может, вы возьмете на себя труд сервировать мне еще один паштет и объяснить природу этих трудностей. Я чрезвычайно любопытен. Боюсь, это мой большой порок.
Продавец паштетов опять натянул перчатку и открыл ящик.
– Знаете, как говорят? Любопытство делает голодным.
– В самом деле, – сказал Таф. – Но должен сказать, что до сих пор ни от кого этого еще не слышал.
Человек наморщил лоб.
– Нет, я не так сказал. Голод делает любопытным, вот как. Но все равно. Мои паштеты вас насытят.
– Ах, – сказал Таф и взял паштет. – Пожалуйста, рассказывайте дальше.
И продавец паштетов очень подробно рассказал о трудностях на мире Намория.
– Теперь вы определенно понимаете, – закончил он, наконец, – что они не могли прибыть, когда происходит такое. Не очень-то тут довыставляешься.
– Конечно, – сказал Хэвиланд Таф, промокая губы. – Морские чудовища могут досаждать чрезвычайно.
Намория была темно-зеленым миром, безлунным и уединенным, исчерченным тонкими золотистыми облаками. Ковчег, содрогаясь, затормозил и тяжеловесно вышел на орбиту. Хэвиланд Таф переходил от кресла к креслу в длинной и узкой рубке связи, изучая планету на десятке из находящейся в рубке сотни обзорных экранов. Его общество составляли три маленьких серых котенка, прыгающих через пульты и прерывающих это занятие только для того, чтобы сцепиться друг с другом. Таф не обращал на них внимания.
Как водный мир, Намория имела только один континент, имеющий достаточные размеры, чтобы быть видным с орбиты, но не слишком большой. Увеличенное изображение показывало еще тысячи островов, разбросанных по темно-зеленому морю длинными серповидными архипелагами, как рассеянные по океану драгоценные камни. Другие экраны показывали свет десятков больших и малых городов на ночной стороне и пульсирующие, размытые, как клочки ваты, пятна энергетической активности там, где поселения были освещены солнцем.
Таф просмотрел все это, сел, включил еще один пульт и начал играть с компьютером в войну. Ему на колени вспрыгнул котенок и уснул. Таф старался не потревожить его, но чуть позже второй котенок подпрыгнул и упал на спящего, и они начали возиться. Таф согнал их на пол.
Прошло больше времени, чем предполагал Таф, но контактный вызов, наконец, пришел – впрочем, он знал, что этот вызов все равно в конце концов придет.
– Корабль на орбите, – гласил запрос, – корабль на орбите. Вызывает контрольная служба Намории. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Назовите, пожалуйста, ваше имя и сообщите о ваших намерениях. Высланы перехватчики. Назовите ваше имя и сообщите о ваших намерениях.