Хранительница искры
Шрифт:
— Это я держусь за тебя?! Да это ты пользуешься мной, как своей собственностью, забавляясь, когда тебе вздумается! И всё одно — все вы бессердечные скоты, которых волнует только женское тело и вино! — в сердцах выпалила Мидэя ему в лицо.
— Ну и убирайся! — разозлившись, оттолкнул её Лионель. — Уходи! Найду себе тело поласковее и посговорчивее! Неблагодарная неумёха, которая даже не знает, как этим телом пользоваться!
Мидэя выскочила из его комнаты как ошпаренная, клокоча от злости и обиды. Рухнув посреди ночи на свой матрас в их маленькой с Милкой конуре, отвернувшись к стене, она лежала и громко сопела от беснующихся в ней чувств, не понимая, что с ней
— Что стряслось-то? — проворчала сонная Милка.
— Разругалась с Лионелем! — процедила ей Мидэя.
— Бывает, сорятся-мирятся, подумаешь. Завтра снова будете словно голубки.
— Нет! Я очень сильно с ним поругалась! Я жутко зла на него и так просто я не передумаю! — решительно отрезала Мидэя.
Насупившись, и почти не разговаривая даже с Милкой, Мидэя ходила хмурая словно грозовая туча. И если других слуг в замке ещё как-то волновало прибытие послов и предстоящий тому приём — ей же не было никакого дела до каких-то там северян. Целиком и полностью она вдруг погрузилась с головой в свою обиду на Лионеля, который сегодня прошел мимо неё молча, словно она пустое место. И её просто трясло от зарвавшегося мужского самомнения, от женского бесправия и уклада, по законам, а вернее по каким беззакониям жили люди.
Мидэю и двух других самых миловидных служанок отправили прислуживать за столом во время пира. В своём мрачном настроении, Мидэя не обращала внимания на шумные разговоры, хохот и музыку, на всю эту общую суматоху и веселье, которое привезли с собой северные соседи. Прилежно исполняя свои обязанности, она лишь желала, чтобы этот день поскорее закончился, а эти рожи перестали мелькать у неё перед глазами.
И вдруг, огромные ручищи грубо схватившие её за талию — заставили Мидэю встрепенуться. Здоровенный рыжебородый посол усадив её к себе на колени, довольно оскалился:
— Какие у вас здесь водятся цыпочки! Вот бы мне такую! — заорал он. … Но затем резко осёкся. Острое, холодное лезвие кинжала почти упиралась ему в глаз.
— Не уберешь свои лапы, мужлан — будешь искать отсюда дорогу на ощупь, — прошипела ему Мидэя, сжимая свой кинжал.
Перекосившийся от такого оскорбления воин медленно убрал свои руки. Шум в зале тут же стих, а застигнутая Мидэя не знала, как ей быть дальше. Она поняла, что поддавшись эмоциям, совершила непростительную ошибку. Случайно её взгляд упал на Даната. Молодой князь злорадно усмехался. Этого хватило, чтобы её снова захлестнуло возмущение:
— Ваша светлость на это и рассчитывал, не так ли? — крикнула девушка, не сводя глаз с князя.
— Именно, — высокомерно кивнул тот, наслаждаясь происходящим. — Я знал, что ты поступишь именно так. По дикому, неосмотрительно. Я охотник, я знаю, как ведёт себя дичь.
Тогда резко развернувшись, Мидэя одним движением выплеснула на князя всё вино из кувшина:
— Весело, ваша светлость?! — бросила она в его ошарашенное лицо.
Реакция Даната была молниеносной! Кинувшись на девушку, и заломив ей руки, он повалил её на стол, сдавив запястья до невыносимой боли, заставляя выронить кинжал.
— Ты даже не представляешь, насколько мне весело, — прошептал он ей на ухо.
И тут на плечо князя легла тяжелая рука Лионеля:
— Отпусти её, Данат! — с угрозой выдавил рыцарь, и по его голосу было слышно, как сильно он разъярен. — Я сказал, убери руки, князь!!! — И Лионель резко ударил Даната. Один раз, потом второй.
Данат не оборонялся, бледнея, он отпустил захлебнувшуюся от боли Мидэю, и повернулся лицом к её защитнику:
— Стража! — закричал он, глядя другу прямо в глаза. — Бросить дерзкую
— В яму?! — прорычал Лионель, играя желваками. — Её к бродягам?! А у тебя найдется там ещё одно местечко? — и подскочив к рыжебородому северянину, не ожидавшему подобного здоровяку, Лионель с размаху ударил того кулаком в лицо. — Ты лапал мою женщину, собака! — крикнул он, и ударил его снова, пока несколько друзей не оттащили его от посла, который тут же схватился за меч, подавая пример остальным северянам.
— Не надо оружия! — воскликнул Данат, перекрикивая шум, своим зычным властным голосом. — Поверьте, это всего лишь глупое недоразумение, оно не стоит того, чтобы благородные воины проливали свою кровь. Я приношу свои извинения за сэра Лионеля. Его накажут, как и его девчонку, не сомневайтесь. Некоторых из нас, такие глупости, как любовь делает слишком вспыльчивыми и безрассудными. Мне жаль, что один из моих рыцарей поддался этому помутнению. Подобное у нас пресекается строго. На трое суток в яму! Исполняйте, командор! — повелительно кивнул князь начальнику стражи. — Но посадите их в разные ямы!
За эти слова Лионель полоснул его холодным презрительным взглядом:
— Если с ней что-нибудь случится, я никогда не забуду, кто был тому виной! Не делай из меня своего врага, Данат!
Равнодушно выслушав его, Данат дал сигнал стражникам, и те потащили Мидэю и Лионелся к выходу.
— Что ж ты полез меня такую дуру несусветную защищать, а?! — сердито обернулась девушка в темноте, когда их вели через двор.
— Да просто забыл, что ты же умеешь всё решать по-другому, что это только мы мужчины чуть что хватаемся за оружие! — со злостью ответил ей Лионель. — Что ж не договорилась с северянином по-хорошему?! Рассказала бы ему, взывая к его благородству! И действительно, чего это я олух полез — ты ж не моя собственность! Чего это я так распереживался?!
— Лионель! — испуганно вскрикнула она, когда двое стражников потащили её в другую сторону.
— Дитон! — спешно обратился Лионель к начальнику стражи, бросая взволнованные взгляды на удаляющуюся девушку. — Ты помнишь тот бой, когда я спас твою жизнь? Так будь же честен, верни мне долг! Посади меня вместе с ней, я прошу тебя!
— Прости, Лионель. В бою я бы прикрыл тебя своей спиной, но сейчас я не могу нарушить приказ князя. Единственное, что я могу для тебя сделать — это посадить девушку в пустую яму и держать её там в одиночестве. С ней ничего не случиться.
— Спасибо и на этом, — проворчал Лионель. — Не бойся, Мидэя, теперь ты хотя бы отдохнешь! — крикнул он ей вслед.
Яма в которую её столкнули была не так уж и глубока, представлялось куда страшнее, чем оказалось на самом деле. Мидэя упала на солому, и выпрямившись во весь рост, кончиками пальцев она могла дотянуться до массивной решетки, которой накрыли яму. Но она уже знала, что на такие ямы специально загоняли груженные телеги, и что их денно и нощно охраняли стражники, а пищу подавали через отверстие в решетке, и что сдвинуть решетку изнутри было невозможно, даже если бы с ней здесь сидел Лионель. Она всё ещё злилась на него, но то, что он встал на её защиту — тронуло её сердце. Мидэя вздохнула. Плакать её отучили ещё в монастыре. Девушка уселась на солому, обняв себя за колени и уронив голову на руки.