Хранительница
Шрифт:
Мы шли неспешным шагом, прислушиваясь к звукам. А я шла и думала: «Отряд нищих и обездоленных разросся. Мне придется нести за всех ответственность, как единственной взрослой. Конечно, хорошо, что дети остались живы. И животные живы. Но как же давит груз ответственности». Я встряхнула головой. «И не выдумывай, пожалуйста. Испугалась она. Мама Ева за всех несла ответственность. Вот и я справлюсь. Страшно? Да. А детям ещё страшнее. Они вообще такой ужас пережили».
– А тебе зачем староста? – спросил Марк.
Ну и что теперь говорить? Я пришла к вам из другого мира? Или сошла
– Если честно, сама толком не понимаю, что произошло. Была совершенно в другом месте, а оказалась здесь. Нужно разобраться. И домой – нахмурилась я.
Лина шла рядом, прислушиваясь к нашему разговору и увидев, как нахмурилось моё лицо, спросила:
– По маме скучаешь, да?
– Нет у меня мамы, да и папы тоже нет – детские головы повернулись ко мне.
– Я выросла в детском доме. Приобрела друзей самых лучших, я вам потом расскажу. Маму нам заменила потрясающая женщина, мы зовём ее мама Ева.
– Разве можно чужую тётю маму называть? – Лина потрясённо остановилась. Её растерянные глазки хлопали в недоумении. Девочка, только что потерявшая родителей, не могла представить, что можно постороннего человека звать этим родным и ласковым словом – мама.
– Можно, маленькая. Вот я вообще не помню своих родителей, но ведь маленьких детей должен кто-то любить, правда? И гладить по голове, когда ты плачешь, и плакать вместе с тобой. Держать за руку, когда ты заболеешь. И просто быть все время рядом, тогда чувствуешь, что ты не один на всем белом свете. И даже отругать, и отшлёпать, в конце концов —увидев удивленный взгляд детей, продолжила:
– Да, да, отшлепать. Ведь не просто так, значит волновалась. Могло случиться что-то ужасное. А если волновалась, значит, боялась тебя потерять. А когда боятся потерять – значит любят, да?
Дети кивнули головами, соглашаясь.
– Тебя шлепали? – спросил Марк.
Я, вспомнив, наши проделки, встряхнула головой и сказала с улыбкой: «Ух и попало один раз» – и протянула правую руку, показывая маленький шрам. Дети с любопытством разглядывали руку.
– Это откуда?
– Это мы в детстве братались. Ножиком режешь и прикладываешь к руке друга. Кровь как будто перемешивается и становишься братом и сестрой. Теперь у меня и брат и сестра есть – весело закончила я.
– Больно было? – спросил Марк заинтересованно, трогая шрам.
Я наклонилась к детям, сморщив нос: «Жопа горела» – потерев место горения. Все рассмеялись. Вот и хорошо, первый барьер в наших отношениях пройден.
А детям есть о чем подумать. Скоро они обретут новую семью. Сложится ли у них? Им предстоит думать и делать свои первые осознанные выводы.
В наших желудках начало урчать. Что-то нужно срочно придумать. Вдруг Хилый остановился, вытянул шею и шумно вдохнул. Потом рванул в кусты. Мы насторожились. Хилый выскочил, рявкнул, мотнул головой, как будто зовя за собой и опять умотал. Мы с осторожностью последовали за ним. До меня донёсся запах свежести, мокрой травы и земли.
Озеро. Ураааааа! Я схватила мелкого на руки, и мы
– Марк, эту воду можно пить?
Он задумался и осмотрелся по сторонам:
– Один раз я здесь был. По-моему, на той стороне должен быть родник. Мы там пили.
– Значит идем туда и по дороге собираем дрова, ветки.
– Мелкий, да я тебя скоро и не подниму. Растешь не по дням, а по часам – ставя его на землю, сказала я.
Пока дети раздевались, достала спички и развела небольшой костерок. Нужно стирать вещи и сушить. Есть все равно нечего. Эх, сейчас пожарить бы что-нибудь да наесться до отвала. Я расплела волосы и с наслаждением помассировала корни волос, закрыв глаза от удовольствия. Хилый нырял возле берега, выныривая то тут, то там. Хорошо плавает. Я хмыкнула и копает, и ныряет. Тут Хилый подплыл к берегу и стал выбираться на него задом. «Что он делает?» – и открыла рот от удивления, смотря, как он упирался задними лапами, рывком перенося тяжесть тела на них. У него в пасти была большущая рыбина. Он вытащил её на берег и бросил возле моих ног.
– Это нам? Спаситель ты наш. Кормилец! – я так расчувствовалась, что бросилась к нему с единственной бабской целью- расцеловать. Он отскочил, подозрительно смотря на меня. Что это я, действительно. Дикая тварь из дикого леса, а я целоваться. Не собака, поди.
– Дети, живем – прокричала я, рассматривая рыбу. Здоровая голова с тремя глазами, на голове небольшой острый шип. Тело вытянутое, с черной крупной бугристой чешуёй. Глаза начали закрываться. Сначала тонкая пленка, затем ещё одна и ещё. Затем закрылось веко. Ух ты. А зачем у нее четыре века, спрашивается. Подбежали дети.
– Съедобная? – спросила я, тыкая в нее пальцем. Марк утвердительно кивнул. – Ребят, только я не знаю, как её готовить. Была бы дома – почистила и на сковородке, на масле подсолнечном пожарила. А здесь?
Марк кивнул и убежал в лес. Вернулся с крупными листьями в руках. Мы завернули в них рыбину и прикопали в костер.
– Раздевайсь! – приказала я весело и побежала к воде.
Блин. Не голой же мне при детях купаться. В сумке должна быть пижама. В кустах скинула грязные вещи, натянула пижаму, рванула к воде и нырнула. Господи, хорошо то как! Вода теплая, дно песчаное. Красота! Я оглянулась на детей- они плескались на берегу.
«Хилый, охраняй детей на всякий случай. А я сплаваю. И не делай вид, что не понимаешь меня!»
Я нырнула и поплыла под водой, открыв глаза. Возле самого дна вода была с зеленоватым отливом. Водоросли и трава. Рыбки разноцветные. И полосатые, и в крапинку. Ощущение, что плаваешь в большом аквариуме. Рыбки останавливались возле меня, с любопытством разглядывая. Хорошо-то как. Я перевернулась на спину морской звездой. Над водой осталась только небольшая часть лица. Вода скрыла все звуки, и я с удовольствием расслабила мышцы и несколько минут лежала в воде, смотря на небо. Наплававшись, достала из сумки зубную пасту и почистила зубы. Дети в изумлении смотрели на пену у меня изо рта.