Хрон

Алейников Кирилл

— Я вас не понимаю…

Но пифия уже не слышала его. Она вдруг вздрогнула всем своим тощим телом. Пеплос заволновался, как морская вода.

— Великие перемены грядут! О, небеса! Великие силы грядут в мир, несут с собой они разрушения и гибель! Война начнется тогда, когда разрушится великая Печать Богов! Стихии обрушатся на землю и всё живое, сметут прежний уклад во благо рождения новой жизни! Война и перемены грядут! О, небеса!..

Прокричав это, пифия упала без чувств. Хрон подбежал к ней, перевернул на спину и откинул капюшон.

— Господи!..

Поначалу

ему показалось, что под капюшоном скрывался лысый череп мертвеца. Но потом, приглядевшись, Хрону стало ясно, что это голова очень и очень старой женщины. Она была настолько стара, что смерть уже позабыла о существовании этой женщины. Кожа плотно обтягивала скулы и зубы, на голове не росло ни единого волоска.

— Померла? — участливо спросил Фол.

— Пока нет. — Хрон пощупал тонкое запястье пифии и едва почувствовал слабый пульс. — О чем она говорила?

— Бред какой-то несла…

— Насколько я знаю, оракулы не несут бред.

— Тогда о чем, по-твоему, она говорила?

Хрон не знал. Пожав плечами, он сбегал в соседнюю комнату и принес несколько старых тряпок из сундука, чтобы подложить под голову пифии.

Но все еще была проблема с эгидой. Щита нигде не обнаружилось, но без него дальнейший поход в сад Гесперид невозможен. Хрон заглянул в колодец в надежде отыскать щит там, но кроме зеленого дыма ничего не разглядел. Уже направляясь к выходу, Хрон вдруг почувствовал слабость в ногах, в руках, во всем теле. Веки сами собою закрылись, одна нога запнулась о другую, и он повалился на пол, глухо стукнувшись головой.

Кентавр подскочил к приятелю, взволнованно потряс его, побил по щекам, но безрезультатно.

Хрон казался мертвым. Он побледнел и совсем не дышал.

ГЛАВА 20

Пифия была одновременно и той же самой, и совершенно другой. Также дребезжал старческий голос, так же шуршал при движении старый пеплос, так же прорицательница заходилась в кашле. Но будто она была уже не той, что общалась с ними ранее.

Незадолго до появления в Дельфийском оракуле Хрона и Фола она беседовала с Артемидой и ее спутниками.

— Иногда незнание лучше знания, но только не в вашем случае, — говорила пифия. — Я чувствую, грядут великие потрясения. Древние силы вырвутся наружу… Хоть вам опасно знать прошлое, вы все же должны его знать.

— О каких древних силах вы говорите?

— Со временем ты узнаешь это, лучезарная Артемида.

Пифия подошла к Аресу и коснулась его щеки иссохшими холодными пальцами. Тут же убрала руку, одернула, будто от огня.

— Ты весь омыт в крови, воин. Ты велик, ибо велико зло, какое принес ты вместе с собою.

Арес нахмурился. Он ничего о себе не помнил, в том числе и того зла, что успел натворить. А потому не собирался пока что брать на себя ответственность за поступки в прошлом. Незнание не освобождает от ответственности, но все же…

— Ты грозен и беспощаден, но таков ты был раньше, — продолжала пифия. — Подойди и вдохни священные пары, чтобы я могла сказать тебе, кто ты.

Арес нерешительно сделал

шаг, другой. Он нагнулся над колодцем и вдохнул зеленый туман. Никакого запаха, никакого вкуса. Лишь приятное головокружение, легкость во всем теле и будто ватные ноги. Арес развернулся, чтобы улыбнуться девушкам, но тут же тело отказалось слушаться. Он повалился подле колодца.

А пифия окрепшим, нашедшим где-то дополнительные силы голосом начала передавать видение. Она подняла руки вверх, держа ладони раскрытыми.

— Я вижу сражение. Сотни воинов, тысячи воинов. Сражение велико, хотя никому не ясна его цель. Я слышу крики, лязг доспехов, звон мечей. Я слышу лошадиное ржание и трубы, призывающие в бой. Земля уже орошена кровью, пролившейся сегодня. Но сражение продолжается. Новые силы выставляют противники один против другого. Новые мужчины и женщины вступают в битву, новая кровь льется. Рекой льется она, ее запах повсюду. Руки и лица воинов в этой крови, на больших щитах ее пятна, по мечам стекает она. Сандалии утопают в лужах, как в болоте.

Вижу великого бога! Да, это он, сын Зевса, грозный воин, не знающий поражений. Лишь Афине-Палладе дано право побеждать его в битвах. Но нет ее сейчас здесь, отсутствует она. И он, сын Зевса, опьянен пролившейся кровью. Он носится по полю битвы на черном коне, его черные доспехи в крови и ошметках человеческой плоти. Его мечи, два длинных и опасных меча, никогда не тупятся. Он рубит ими направо и налево. Он не разбирает, кого разит: воины обеих сражающихся сторон падают, убитые им.

Рядом сеют Страх и Ужас его верные соратники…

Его стихия — это битва. Он всегда там, где гремят сражения. Он живет сражениями, ведь они — смысл его жизни. За кровожадность не любит его отец-громовержец, не благодарят его люди, не приносят ему жертвы. Но он сам собирает дань, сам приносит жертвы во имя свое, сам посылает людей на заклание. Давно отказались боги от человеческих жертвоприношений, но только не он. Каждый бой приносит ему радость, каждая смерть отражается в его безумных глазах.

Страшитесь, о смертные! Нет равных ему! Восседает он на огромном черном коне и смеется так громко, что глохнут ближайшие воины. Мечи разрубают головы надвое, отсекают руки и ноги, пронзают сердца и животы. Даже спрыгнув с коня, выше на целую голову он любого воина на поле боя. Не нужен ему щит, не хочет он занимать одну руку щитом. Желает кровавый бог как можно большего числа смертей, потому у него два меча. Вертится смерчем он в толпе дерущихся, брызжет вокруг него кровь фонтанами…

Грозен он! Нет подобного ему! Берегитесь, люди!..

ГЛАВА 21

Химера громоподобно затрубила двумя своими головами, а третья, не теряя времени, бросилась в атаку. Археологи успели увернуться, отпрыгнули подальше под защиту деревьев, но тут же поняли: деревья никакой защиты не дадут. Струя жидкого пламени, как из огнемета, прошлась по зарослям и подожгла деревья. Сама Химера пока не торопилась выбираться на берег, если вообще могла это делать.