Хроникёр
Шрифт:
Стоящие вокруг нас оцепенели. Веревкин вытянулся, как цапля. Но тут Курулин вышел из своей свинцовой задумчивости.
— Обязательство почему не взяли, а кораблик почему сделали?! — ухмыльнулся он и тряхнул кудрями. — Такой артист!
Оставив в покое мою пуговицу, Самсонов круто повернулся к Курулину, недобро посмотрел на него, ухмыляющегося и как-то косо глядящего в землю, и вновь обратился ко мне — низкорослый, массивный, будто налитый чугунной сокрушительной силой:
— Что вы сказали?
Я увидел почти вплотную его полное, свежее, крепкое лицо с очень светлыми, немигающими глазами.
—
Забыв обо мне, Самсонов чугунно двинулся к потерявшему над собой контроль директору.
— Может, вам, Василий Павлович, попить водички? — спросил он тихо и резко, немигающе глядя ему прямо в глаза.
— Вот это верно! — ухмыляясь, сказал врастяжку Курулин. Вдруг выбросил в сторону «Миража» широкую, как лопата, ладонь. — Прошу на корабль! — И пошел по травяному откосу вниз.
Самсонов, недобро помедлив, двинулся за ним. А мы толпой пошли за Самсоновым. Вячеслав Иванович Грошев, после доставки плаща влившийся в нашу группу, глянул на меня с новым уважением. «Вот это начальник! — суетливо-нервно шепнул он, глазами показывая на монолитную спину Самсонова. — Он нас всех — в ощип!» Я неимоверно вырос в его глазах, потому что на равных говорил с таким, как Самсонов.
Толпа на понтоне раздалась, и мы прошли сквозь нее, и по трапу спустились на палубу «Миража». Курулин не давал никаких пояснений, а Самсонов у него ничего не спрашивал. Они молча обошли вокруг рубки, глядящей лобовыми стеклами вперед и назад, посмотрели на никелированное колено сложенного, как бы утопленного в самом себе, манипулятора, на четырехбарабанную, во всю ширину судна лебедку. Больше, собственно, и осматривать было нечего. Самсонов, задрав голову и откинувшись корпусом, посмотрел направо и налево, на громоздящиеся айсбергами «Волго-Балты», потом снова опустил взгляд на покачивающийся под ногами «Мираж» и с недоумением поглядел на Курулина.
— Ив этом вы видите свое оправдание? — Он глазами показал, что имеет в виду «Мираж».
— Несомненно!.. Если, конечно, кому-нибудь в голову придет, что мне нужно оправдываться.
— Вот как! — сказал Самсонов. — Значит, сказанное мною вы не приняли во внимание?
— Не принял.
— Почему же?
— Потому что все, что вы мне тут наговорили, — несущественно.
— А вы знаете, мне впервые встречается такой директор. Это даже любопытно. — Самсонов черной глыбой стоял перед Курулиным и смотрел, не мигая, ему в лицо. — Разложил вполне благополучный завод, поселок и говорит, что это несущественно. А что же тогда существенно?
— Разложил? — медленно поднял темный язвительный профиль Курулин. — Я вывел затон из мертвого застоя — это у них называется «разложил»! Стоит ногами на новом судне новой серии, смотрит на эллинг, на только что заселенные дома и спрашивает, а что же тогда существенно. Да вот это, уважаемый, и существенно! Что же еще?.. Я уничтожил пьянство, а они с меня ежеквартально требуют, какие меры я принимаю по усилению борьбы с пьянством. Я навел порядок и абсолютно исключил нарушения трудовой дисциплины, а они с меня ежеквартально требуют анализа причин нарушений
— А ведь мы вас отдадим под суд, — стоя все так же неподвижно, спокойно сказал Самсонов. Толстая складка на его шее была багровой. — Сколько всего вы пустили на сторону, это следствие подсчитает. А меня интересует, зачем вы это сделали? Вы же не просто дарили кирпич, рабочих, буксир и прочее. Вы же и взамен получали... Что? — Он открыто и прямо смотрел в глаза Курулину, отчетливо свирепея. — «Мираж»?.. Кто вам его заказывал? — спросил он. — Где в плане значится это судно?.. Или вы построили его лично для себя? Для прогулок?.. Отвечайте. Я жду.
— Это судно построено по заказу министерства. И вы это знаете, — процедил сквозь зубы Курулин.
— Нет никакого заказа министерства, — очень внятно сказал Самсонов. — Вы вколотили огромные государственные средства в мыльный пузырь, в ничто... Вот уж правильно он назван — в мираж! Вас — на скамью подсудимых. А ваше детище куда?.. В утиль?!
— А вот это, слава богу, не вам решать!
— А кому же? — с расстановкой спросил Самсонов.
— Другим!
— Конкретнее!
— Ну, скажем, заместителю министра!.. Прибудет, спросим, что такое мираж и кого пора в утиль!
— Еще конкретнее!.. Какому заместителю министра?
— Еще конкретнее?.. Севостьянову!
— Нет такого заместителя министра, — глядя на Курулина глазами, которые стали совершенно прозрачными, все так же отчетливо сказал Самсонов. Он помолчал, наблюдая, как проступает бледность на смуглом лице Курулина. — Александр Александрович Севостьянов в качестве нашего дипломатического представителя отбыл к месту новой работы — за рубеж.
— Когда? — бессмысленно спросил Курулин.
— Вчера.
Мне страшно стало на Курулина смотреть, до того резко и внезапно он состарился, не очень уверенно сел на рифленую ступеньку ведущего в рубку трапика, свесил жилистые руки и кудри. В своей шкиперской куртке с разъехавшимися по железу твердыми полами, с шевелящимися на холодноватом ветру седоватыми волосами, он походил на упавшую с неба большую растрепанную птицу.
— Ваш покровитель Александр Александрович Севостьянов, — вбивая слова, словно гвозди, сказал Самсонов, — оформил ваш «Мираж» как внеплановый эксперимент, говоря попросту, — как свою личную блажь! Но поскольку Севостьянова теперь нет, будем считать исчерпанными и его чудачества.