Хроники Айо

Темнов Данил

– Пей до дна, – сказал шаман и протянул мне отвар.

Я взял в руку и принюхался к парящей чаше. От неё шёл травянистый запах. Я начал жадно пить сладковато-горький отвар, силой проталкивая его себе в утробу. Рот, гортань и пищевод приятно обожгло. Затем тепло опустилось в желудок и оттуда разошлось по всему телу. Весь рот, а потом и лицо, начали неметь. К горлу подступил тошнотный ком, и меня начало рвать прямо в чашу, из которой я пил. Меня стошнило какой-то желчью в вперемешку с кровью и кусками полупереваренной тушёнки с гречкой. При очередном порыве

тошноты в чашу что-то шумно плюхнулось. Я присмотрелся в ярких сполохах костра и увидел собственный язык! Он даже ещё изгибался в этом бульоне, словно пытался что-то сказать отдельно от тела.

Дыхание перехватило, а шаман поспешно забрал чашу у меня из рук. Покачал в ладони, что-то наговорил на неё и вылил в костёр. Полуобгоревшие головешки зашипели, будто он разворошил змеиный дом. В нос ударил запах трав, железа и жареного мяса. Пламя стало слабее, дав возможность окружающей тьме подступить ближе.

Своим увядающим сознанием я ощущал, что шипение костра складывается в шёпот, а потрескивания в некоторые буквы.

Треск полешек сопровождался всполохом голубых искр. И эти искры, перемешиваясь с дымом, взлетали в небо к самой луне, не переставая светиться. Из-за чего весь дым местами переливался лазурью. Ветер перемешивал в воздухе снежинки, но столб дыма не сбивал.

Бесконечная пуповина извивалась, скручиваясь об воздух. Состоящая из чего-то бездонного и тёмного, изредка моргая голубыми всполохами, казалось, она пробивалась из глубин земли и протыкала звёздное небо, сплетаясь с чем-то неизвестным и необъятным в недрах вселенной.

Заворожённый этим зрелищем я пытался что-то сказать, но не мог. Получалось только гортанно мычать и тянуть гласные. Я не мог поверить, что это мой язык догорает в костре. До последнего я надеялся, что всё онемело во рту, и поэтому пока не чувствую ни языка, ни щёк, ни дёсен.

В этот момент мне показалось, что у меня текут слюни по подбородку. Я вытер их и посмотрел на ладонь. По ней размазана кровь. Тогда треморными пальцами я полез в рот, чтобы потрогать язык. В ротовой полости было непривычно просторно. Я не обнаружил его. У меня не было языка! Шаман забрал его. Мой дар речи. Неужели, такова плата?

Я зарыдал. На меня накатила волна истерики. Сжавшись в позу эмбриона, я выл как маленький мальчик. Когда не знаешь никаких слов, не умеешь говорить. Изо рта текла кровь на еловый лапник. Я уже ничего не хотел. Никуда не хотел. Я устал.

Из тьмы вокруг ко мне медленно подступала красная дымка.

Мой вой подхватил чей-то чужой вой. Каким-то потусторонним дуэтом вторил моему. Я поднялся и посмотрел в сторону, где сидел шаман. Он пропал. На его месте стоял серый сугроб, очертаниями напоминающий шамана. За сугробом лежало несколько валунов. По виду эта каменная композиция походила на спящего медведя. Потрескивая голубыми искрами, костёр продолжал нашептывать. Глазами я пытался сфокусироваться в том месте, откуда был слышен вой. Ветер неприятно бил снежной крошкой по глазам.

Я попробовал повторить это ещё раз и завыл. Что-то, словно с нетерпением ожидая, завыло

прямо за моей спиной. Скрипя сухожилиями, я развернул своё переломанное и измученное тело.

Моему взору предстал величественный волк, сияющий голубым светом в плотной холодной лесной тьме. Он стоял на холме вдалеке и, задрав голову к луне, выл. Только сейчас этот вой показался мне знакомым. Я присмотрелся к волку и подумал: «А разве у волков хвост колечком?»

Меня прошиб пот. Я вскочил, едва не упав снова, и завопил:

– Ауо?!

На секунду задумался, почему не получается выговорить правильно. Сердце забилось часто, но впервые по-доброму.

Волк на холме увидел меня сквозь тьму. От этого взгляда потеплело на душе. Он завилял хвостом.

Я ломанулся на встречу моей верной спасительнице. Продирая своё обшарпанное тело сквозь ветки и буреломы, я радостно вопил навзрыд:

– Аио! Ааааиоооо!

Айо неслась ко мне навстречу, а за ней тянулся шлейф голубого света. Она ловко перепрыгивала мёрзлые кочки и ледяные овраги, не забывая радостно лаять на ходу.

Мы встретились. Я сел перед ней на колени и крепко прижал к себе. Я чувствовал её тепло и, ослеплённый слезами, целовал собаку в её шерстяную довольную морду, оставляя на шерсти красные разводы. Она в ответ радостно облизывала своего заблудшего хозяина, продолжая озарять всё вокруг своим светом.

Я рыдал от счастья. Голубая тонкая нить надежды в моей душе распустилась тысячами плотных соцветий. Я наконец-то глубоко и спокойно вздохнул.

«Айо, прошу, отведи меня домой», – мысленно попросил я её.

Она, будто, прочитав мои мысли задорно тявкнула, переминаясь с ноги на ногу, и повела меня в грот в глубине леса. И тьма перед ней уважительно расступалась.

Эпилог

Я, протискиваясь сквозь ущелье, вышел из темноты. Предо мной предстал зал грота, освещенный холодным светом прожекторов. Всюду тянулись провода, и стояло какое-то оборудование. Крутился маленький локатор. В нос ударил запах бензина, а в уши дребезжание электрогенератора. Айо обнюхивала окрестности, а я упёрся взглядом в человека. Он легко одет, сидит, облокотившись на стену грота и бормочет что-то себе под нос. Глаза у него сильно покраснели, под ними темнели фиолетовые мешки. Сам он немного посиневший. Я даже поежился от его вида. Здесь было довольно холодно.

Айо заметила человека и строго гавкнула на него. Человек вздрогнул, поднял глаза на собаку, а затем перевёл на меня.

– Кто-то… Здесь, кто-то… Удержать и сохранить… Кто-то? – доносилось до меня его бормотание.

Человек встал и двинулся в мою сторону. Айо предостережительно зарычала и встала в боевую стойку. Я сделал пару шагов к человеку. Внезапно, что-то запищало в том месте, где стояли технические устройства с локатором.

– Кто-то…Я уж…С возвращением! Я уж думал, там…никогда…ты никогда не вернёшься. Там! – закричал он мне и резко вскинул руку. – Стой там!