Хроники оборотней
Шрифт:
Результат не заставил себя ждать. Все трое наперебой кинулись заваливать меня целым потоком самых секретных и никому не рассказанных сведений. Был быстренько накрыт стол, закипел кофейник, я только-только успевала записывать. То есть слушала всех, а записывала, естественно, одну Джейн.
– У него родинка на шее слева! Противная и волосатая…
– А еще такой странный запах изо рта, словно он казеинового клея напился.
– И пуговицы, такие запоминающиеся медные пуговицы с выгравированной змейкой!
Я успела выпить пару чашек кофе, съесть пару
Сестрички, ахая, возмущались, как можно любить такое чудовище, интересовались, где мы с Попрыгунчиком росли вместе и не намерена ли я выйти за него замуж, дабы наставить на путь истинный. Я добродушно отвечала, что детская любовь давно прошла, росли мы в Австралии, там он и научился прыгать, а о замужестве речи быть не может, так как я помолвлена с другим.
Меня отпустили сытую, в приподнятом настроении, вполне довольную собой и обществом. На прощание я посоветовала девчонкам не утруждаться, так как, по сведениям полиции, сегодня утром Попрыгунчик сел в Восточный экспресс и, не взяв обратного билета, поехал отмечать Рождество к морю, в кругу родственников.
Опять поймала кеб, указала адрес, что гораздо удобнее, чем бродить с картой. Так, значит, наш объект называл мисс Джейн Аслоп гейшей? А один небезызвестный мне тип очень хотел рисовать с меня именно «японскую подружку» Джека? А дело-то становится все теплее и теплее…
По дороге думала о предстоящей встрече с прославленным в веках писателем. Чувства были сумбурные и противоречивые, это пугало… Неужели я снова влюбилась? А как же тогда Алекс? Я дорожу им, боюсь его потерять, но люблю ли той самой настоящей любовью, о которой мечтают все девчонки? Совсем недавно я была стопроцентно в этом уверена, а сейчас… Господи, чем забита моя голова? У нас ведь скоро свадьба, шеф дал добро, осталось только подождать, пока дела немного схлынут.
Работать, как всегда, некому, а мы уже побывали во внеочередном отпуске, о чем наше начальство никак забыть не может. Вот и гоняет без продыху: монстрам-то все равно, кто их будет ликвидировать, а у нас аврал за авралом. Но что-то я отвлеклась…
Что бы подумал об этом Алекс: простил бы, понял, начал ругаться, удушился бы от ревности? Неизвестность мучила больше всего. Наверное, утренняя встреча с молодым красавцем Чарльзом Диккенсом действительно что-то во мне изменила… Профессор это сразу определил, он тонкий психолог (перечислять все его достоинства – еще на три книги хватит!), вот и закатил истерику, явно что-то почувствовав по голосу.
…Квартира-студия Рейнольдсона находилась на четвертом этаже многоквартирного дома. Хозяин встретил меня с искренним удивлением:
– О! Ви все-таки пришли! Признаться, это весьма неожиданно. Сколько девушек обещалось, но… Не будем медлить, мисс, я вижу, что вам таки нужны деньги! Ну, раздевайтесь же и к делу, – тараторил художник, нетерпеливо потирая руки.
Он быстро провел меня в большую запыленную комнату, в центре которой стоял мольберт с подрамником и холстом. Нарисованный
– Что ви так уставились? Это всего лишь портрет моего умалишенного дяди, написанный по заказу Королевской медицинской коллегии как учебное пособие для студентов, – цинично заявил он. – Прискорбное зрелище, мисс… Вот ширма, пожалуйста, раздевайтесь побыстрее, – добавил он, как-то странно облизывая губы, но в тот момент я не обратила на это внимания.
Черт, видимо, придется все-таки позировать… Ладно, в конце концов, все это ради искусства и нашего задания! Я неторопливо разделась (топлесс, думаю, с него хватит!), завернулась в предложенную простыню. А выйдя из-за ширмы, увидела, что лежанка в углу уже застелена, фрукты на маленьком столике разложены, а сам Рейнольдсон дрожащими от нетерпения руками разливает по бокалам вино! Встретившись с сальным взглядом этого мерзкого типа, я наконец сообразила, какие планы помимо творчества были у него на уме.
Я-то, дура, думала, попозирую, хоть и без особого энтузиазма, но ради дела, и в процессе рисования вытяну нужные сведения. Но после такого притворяться не имело смыла… И фиг с ним, пусть я испорчу все!
– Ви так побелели, что случилось? – невинно поинтересовался озабоченный тип. Он не знал, что бледнею я исключительно от ярости, и тогда… Ух, кому-то крупно не повезет!
– Руки вверх, мерзавец! Сейчас ты у меня побелеешь, покраснеешь, пожелтеешь, позеленеешь, посинеешь, почернеешь и так далее в соответствии с собственной палитрой, извращенец крашеный!
– Это такие шутки? Ви сделали мне смешно! – попробовал криво ухмыльнуться Рейнольдсон, протягивая мне вино. Я тоже ему улыбнулась, резко вскинув правую ногу в классическом ударе – бокал разлетелся вдребезги!
Комиксист икнул и осел на пол, меланхолично вытирая капли алкоголя со лба. Уж не знаю, что его так впечатлило: мой коричневый пояс по карате или моя стройная ножка?
– А сейчас наступит страшное. – Я покрепче стянула узел простыни на груди и, резко подхватив бутылку, ахнула ею по краешку стола. Обрызгалась, разумеется, как хрюня, но зато теперь в моих руках грозно сверкала кабацкая «розочка»!
– Ви сошли с ума такое делать?! Я буду звать полицию!
– Отлично! Я скажу, что ты, злобный мазилка, гнусно ко мне приставал, причем всего за два шиллинга! Глядя на мою красоту, полисмены посадят тебя только за скупердяйство… А еще они наверняка захотят поближе взглянуть вот на это.
– На что ви тычете пальцем?
– Да на портрет вашего «больного» дяди… Джека Попрыгунчика! – хрипло добила я. – Попишу, порежу, покоцаю, век воли не видать!
Оторопевший Рейнольдсон пятился в угол, не сводя глаз с опасного бутылочного горлышка. Держу пари, столь активная натурщица ему попалась впервые. Впредь дяденька предпочтет рисовать свои похабные картинки исключительно по воображению или как-то приспособится куколок в нужные позы ставить…