Хроники Севера
Шрифт:
«Ты уходишь вслед за летящей звездой все время на запад, за край», — пела женщина, и сердце Ириона сжималось от какого-то странного чувства утраты того, чего он никогда не имел или что забыл.
Стояла одна из редких теплых ночей второй половины лета, когда крупные звезды горстями рассыпаны в бескрайнем небе над островами, а их отражения перемигиваются на гладкой поверхности едва колышущегося моря. Юноша лежал у костра на песке рядом с небольшой группой рыбаков, дожидающихся рассветного ветра, чтобы снова выйти на промысел. Большинство мужчин давно уже спали, только некоторые, в том числе Ирион, слушали заезжую сказительницу.
Ее
Шел уже третий год с тех пор, как Ирион оказался в этом мире. Сначала все казалось вполне понятным, хотя необычного было много, но так ведь на то и другой мир. Но в последнее время юношей стало овладевать странное беспокойство — он начал чувствовать себя чужим, хотя большинство окружающих относилось к нему хорошо, кое с кем он даже подружился. Ириону казалось, что все его действия попадают мимо, он не чувствовал привычно следовавшего за ними ответа от мира, как это было до перехода сюда. Мир не отторгал его, но и не принимал, как будто находясь за невидимой границей.
Сначала сказительница пела песни о любви, о долге, о море, а после затянула длинную балладу о каком-то народе, покинувшем этот мир в незапамятные времена, о древних пророчествах и тайных путях. Кажется, к этому времени не спал один Ирион. Женщина внимательно посмотрела на него, а потом и начала эту балладу. Как заметил юноша, в здешних краях вообще встречалось немало женщин, внимательно смотревших на него и явно понимающих о нем больше, чем он сам.
Ирион пытался что-то вспомнить и не мог, это что-то могло бы дать ему понимание мира, людей и себя. Возможно, дело в том, что он не совсем человек, как сказала ему однажды приемная мать? А кто тогда? В мире, который помнил юноша, не совсем людей и совсем не людей хватало, но никто не был похож на него самого. Для удобства он все же считал себя человеком, потому как пока не находил между собой и окружающими людьми существенных отличий.
В дебрях лесов, чуть ниже пустынного плоскогорья, лежало озеро Онг. А еще его называли Великим, потому что другие известные людям этих краев озера были меньше во много раз. Даже с самых высоких деревьев едва просматривался противоположный берег Онга. Однажды юная девушка из прибрежного поселка на Великом озере встретила на пустынном берегу нечеловечески красивого мужчину с серебристо-голубыми волосами и глазами цвета аквамарин и уступила его нежной настойчивости. Когда они соединились в экстазе, Нараде показалось, что в ее тело проник упругий поток чистой воды. Только много позже мужчина, назвавший себя Ойнаром, открыл своей подруге, что он и есть тот самый дух Великого озера, которому поклонялись все озерные жители и чтили окрестные народы.
Нарада, выросшая сиротой в доме дяди, не стала возвращаться в поселок, только передав через первого встреченного в лесу соплеменника, что она жива. Молодая семья поселилась
Со своими соплеменниками она почти не встречалась. Хотя муж готов был в любое время доставить ее на берег, Нарада и там обычно гуляла одна. Сошлась она лишь со старой знахаркой из соседнего поселка, с которой познакомилась во время одной из своих прогулок. Только этой мудрой женщине Нарада рассказала свою историю. К ней молодая супруга Ойнара порой и просила ее отвезти поболтать о том о сем, заодно знахарка кое-чему учила свою новую приятельницу. Потом Нарада завела себе лодку и стала навещать знахарку сама, особенно во время длительных отлучек мужа.
Через два года у молодой четы родился сын. С виду мальчик был похож на мать, только голубые глаза, в которых чудилась вода, унаследовал от отца. Одно только беспокоило Нараду — малыш взрослел очень медленно. Ойнар утешал ее обещаниями, что их сын и проживет намного дольше, чем местные люди. Здешние люди в пятьдесят были уже пожилыми, а до семидесяти доживали единицы.
Прошло пять лет. Однажды Ойнар не вернулся в условленный срок. Нарада ждала его месяц, другой, не желая думать о дурном, потом стала взывать к духу озера, как это делали ее соплеменники. На третий день из глубины озерных вод поднялся ее платок и вновь ушел под воду. Нарада поняла, что муж больше не вернется. Замерев от горя, женщина упала на землю и так пролежала до заката. Вечером она собрала вещи и, усадив сына в лодку, отправилась к своей единственной старшей подруге.
На расспросы Нарады знахарка долго не отвечала, но потом все же рассказала, что около двух месяцев назад возле одного из береговых поселков местные жители, напуганные частыми нападениями нелюдей, убили заклятым оружием странное существо в облике мужчины. На глазах очевидцев тело истаяло голубоватым туманом, который втянулся в озерную воду. В довершение мудрая женщина сказала, что духи мест, уходя в породившую их стихию, хотя и не погибают насовсем, но принять повторно человеческий облик не могут достаточно долго. Нарада застыла, онемев от полной безнадежности.
Молодая женщина с сынишкой, которого отец назвал Ирионом, осталась жить у приютившей их знахарки. Постепенно она стала помогать пожилой женщине собирать травы и готовить из них различные снадобья. Людей Нарада видеть не хотела, только ходила по вечерам на берег озера и просиживала там часами.
Время шло. Пожилая знахарка умерла, и Нарада с Ирионом, который в шестнадцать лет был похож на пятилетнего ребенка, переселилась на другой берег озера, граничащий с владениями народа плато. Вскоре она познакомилась и с новыми соседями. Народ плато или просто Народ, как они себя называли, был суров, но женщине он понравился. Люди Народа были вынуждены отражать постоянные нападения кочевников и многочисленных порождений злых духов, типа нехсаре, но ценили каждого только по его поступкам. Видя это, Нарада решилась поговорить с местным шаманом.