Хронолиты
Шрифт:
Федеральное правительство, по причинам, вероятно, лучше известным старшему сенатору от штата Мэриленд, предоставило для этого филиала исследований Хронолитов неприметное здание в парке, посреди промышленной зоны в пригороде Балтимора. Низенькое строение, разделенное на офисы, с импровизированной библиотекой, и ничего больше. Самый смак исследований достался университетам и государственным лабораториям, как объяснила Сью. То, чем она здесь руководила, походило на мозговой центр, систематизирующий результаты и выполняющий функции консультанта и координатора расходов. В основном Сью занималась тем, что оценивала актуальные данные
Я все не мог понять, как неугомонная и азартная Сью Чопра могла довольствоваться менеджерской работой. Но я сразу перестал удивляться, едва она открыла дверь своего кабинета и поманила меня внутрь. В огромной комнате стоял подержанный лакированный стол и бессчетные ряды шкафов с картотеками. Пространство вокруг ее рабочего терминала было завалено газетными вырезками, журналами и распечатками электронных писем. А стены были заклеены фотографиями.
– Добро пожаловать в sanctum sanctorum [13] ,– задорно сказала Сью.
13
Святая святых (лат.).
Фотографии Хронолитов.
Они все были здесь, четкие профессиональные изображения рядом со снимками туристов и загадочными псевдоцветными спутниковыми фотографиями. Я никогда не видел Чумпхон в таких деталях, написанные на нем буквы резко выступали в безжалостном свете. Здесь был Бангкок и первое изваяние самого Куана. (Большинство экспертов полагало, что это может быть и не настоящий портрет. Черты лица были слишком обобщенными, словно графическому процессору дали задание создать образ «мирового лидера».)
Здесь были Пхеньян и Хошимин. Здесь были Тайбэй, Макао и Саппоро; здесь был Хронолит с равнин Канто, возвышающийся над перекрытиями взорванного зернохранилища. Здесь был Ичан до и после бесполезного ядерного удара, сам безучастный ко всему монумент ничуть не изменился, зато Желтая река хлещет, словно разорванная артерия, в том месте, где дамбу разнесло взрывом.
Вот сфотографированный с орбиты бурый поток, впадающий в Китайское море.
И, куда ни глянь, везде идеально спокойное лицо Куана, который наблюдает за всем этим, словно сидя на облачном троне.
Заметив, как я рассматриваю фотографии, Сью сказала:
– Фактически это инверсия самой идеи памятника, если вдуматься. Памятники создаются как послания в будущее – разговор умерших с потомками.
– «Взгляните на мои великие деянья, владыки всех времён, всех стран и всех морей!» [14]
– Именно. Но у Хронолитов все с точностью до наоборот: не «Я был здесь», а, скорее, «Я иду. Я – грядущее, нравится вам это или нет».
– «Взгляните на мои великие деянья и трепещите».
14
Цитата из сонета «Озимандия» Перси Шелли (перевод Константина Бальмонта).
– Тебя, должно быть,
– А вас?
– Признаюсь тебе, Скотти, иногда у меня дух захватывает.
– У меня тоже.
Он не только мой дух захватил, он еще и отнял у меня жену и дочь.
Меня встревожила моя одержимость Хронолитами, которыми Сью Чопра увешала все стены. У меня появилось ощущение, будто у нас со Сью одно дыхание на двоих. Для нее эта работа, конечно, выглядела соблазнительной: давала ей шанс узнать практически все, что только можно, о Хронолитах. А прикладные исследования намного сузили бы ее поле деятельности, сведя все к расчетам рефракции колец или охоте за неуловимыми бозонами.
И в то же время у Сью была возможность заниматься серьезными вычислениями – прекрасная возможность, так как практически каждый клочок строго секретных исследований ежедневно проходил через ее стол.
– Вот так вот, Скотти, – подытожила она.
Я попросил:
– Покажите мое рабочее место.
Она проводила меня в приемную, где стоял письменный стол и терминал. Терминал, в свою очередь, был подключен к замкнутой сети квантово-органической станции – куда более высокоточному оборудованию, чем «Кэмпион-Миллер» мог в принципе себе позволить.
Моррис Торранс восседал в углу на стуле, читая бумажный журнал «Гольф».
– Он входит в пакет услуг? – спросил я.
– Вам придется какое-то время делить пространство. Моррис должен находиться рядом со мной, буквально.
– Моррис – настоящий друг?
– Моррис – мой телохранитель, между прочим.
Тот улыбнулся и отбросил журнал. Затем почесал голову, этот неуклюжий жест нужен был, вероятно, чтобы показать пистолет, который он носил под пиджаком.
– Как правило, я совершенно безобидный, – сказал он.
Мы снова пожали друг другу руки, на этот раз более сердечно, поскольку он не ворчал на меня из-за анализа мочи.
– Пока что, – сказала Сью, – тебе нужно просто познакомиться с работой, которую я делаю. Я – программист не твоего уровня, так что делай заметки. В конце недели обсудим, как нам действовать дальше.
На это у меня ушел весь день. Я изучал не вводные данные или результаты самой Сью, а процедурные слои, протоколы, по которым ошибки попадали в закрытые системы и программные решения допускали самокопирование и сбой. Сью установила лучшие из коммерческих приложений по генетике, но они явно не подходили (да и были абсурдно громоздкими) для некоторых из ее замыслов. «Логарифмические линейки», как мы их называли, – на первый взгляд хорошие, но уж больно примитивные.
Моррис закончил листать «Гольф» и принес из магазина поблизости обед и свежий номер «Рыбака», с которым коротал остаток дня. Сью временами появлялась, одаривая нас счастливым взглядом: мы были ее буферной зоной, защитным слоем между внешним миром и тайнами Куана.
Спустя неделю работы над проектом по дороге домой, в новую полупустую квартиру, до меня вдруг дошло, как внезапно и безвозвратно изменилась моя жизнь.
Может быть, всему виной дорожная скука; может быть, вид палаточных городков и брошенных машин, изъеденных ржавчиной; может быть, перспектива провести одинокие выходные. У «отрицания» плохая репутация, но стоицизм считается добродетелью, а главное занятие стоиков – это отрицание, решительный отказ признавать ужасную правду. В последнее время я стал настоящим стоиком.