Хрононавигаторы
Шрифт:
Ватута встал.
– Тебе ясно, пришелец? В рассказе ты мог одно приукрасить, другое выдумать. Но воспоминание, сохранившееся в мозгу, не знает лжи. Оно может фиксировать ошибочное понимание, но не лукавое вранье. По прогнозу враждебные действия дилонов пока не грозят. Приказываю для рассмотрения жизни пришельца перебазироваться из пещеры Безопасности в рабочий зал.
4
Они опять двигались по городу, сотрясаемому строительством и разрушением, и вскоре подошли к зданию, по виду вполне законченному, но еще не разрушаемому.
Огромный рабочий зал, залитый теплым сиянием самосветящихся стен и потолков, был роскошен, как парадные хоромы королей. Для каждого Бессмертного стояло кресло, похожее на трон. У стен высились постаменты, на них покоились разноцветные камни. Бах узнал старых знакомцев: кусок мрамора – на Земле эту белую глыбу не сочли бы достойной экспонирования, но здесь, видимо, мрамор был в чести; а по обе стороны мрамора, на таких же постаментах, красовались два других камня. У Баха даже дух захватило: бесценный зеленый нептуниан, размером с футбольный мяч, и алмаз такой величины, что на Земле его сочли бы невозможным.
И куда археолог ни кидал взгляд, всюду на постаментах, как драгоценные статуи, высились образцы минералов и каменных пород. Ватута воззвал к Баху:
– Садись, пришелец! – и показал на трон рядом с собой.
Бах опустился на трон, подумав, что хорошо бы получить снимок своего как бы восшествия на престол – вот бы посмеялись в Академии Наук! Ватута и Бах разместились в первом ряду, остальные Бессмертные расположились сзади. По левую руку Ватуты, на простом стуле, перед столом с аппаратурой уселся министр Прогнозов и Ведовства. Кун Канна обхватил двадцатью гибкими пальцами какие-то приборчики на столе и обернулся к Ватуте. Вероятно, он что-то протелепатировал властителю, но без трансляции для Баха, а на Баха и не поглядел.
– Начинай, – разрешил Ватута, и обратился к Баху: – Узнаешь ли себя в молодости? Многие не узнают себя, ибо воображали себя другими.
Кун Канна протелепатировал:
– Изображаю детство пришельца, возобновляю воспоминания на самом малом резонансе – только для крупных событий.
Передняя стена зала исчезла. Пропавшую стену заполнило изображение какой-то комнаты. На плите кипела кастрюля, из нее вкусно пахло – Бах отчетливо услышал аромат варева, – а из-под крышки высовывался красный тряпичный колпачок игрушечного гномика. Женщина в халате с возмущением выговаривала рыдающему мальчику, который натягивал штанишки на голый задок:
– Михель, ты получил по заслугам! Разве это хорошо – в суп из свежей косули бросать грязную куклу? Хорошо? Отвечай мне!
– Хорошо! – сквозь слезы упрямо ответил мальчик. – Пусть и Ганс немного поварится. Он любит горячее, ты сама говорила, что гномы опускаются в вулканы и без пара и дыма не живут.
А в стороне стоял рыжебородый мужчина с ремнем в руке и не то гневался, не то смеялся. Женщина обратилась к нему:
– Петер, придется заново варить обед. Ты подождешь?
– Не надо, – сказал мужчина. – Жидкое слей, а косуля, приправленная поркой Михеля, будет от этого еще вкусней. – Он захохотал и весело потрепал мальчишку по плечу, словно не наказывал, а одобрял.
Картина исчезла. Теперь хохотал Ватута – рангуны чувствуют смешное, отметил про себя смущенный неожиданным
– Интересная, но бесполезная сценка – это хорошо, – сказал Ватута. – Мне нравится твой отец, человек.
– Лучшего отца и не надо было, – сказал Бах.
– Продолжай, – велел Ватута министру Прогнозов и Ведовства.
Второе ожившее воспоминание показало того же мальчишку, бредущего по лесу. Мальчик впервые в жизни отправился в дальнее путешествие. Он знал, что отец работает на краю света, так говорил сам отец. Мальчик понимал, что край света сразу за лесом. Но, наверно, он прошел далеко за край света: отца нигде не было, лишь попадались группки туристов. Мальчик выбрался на береговой простор. Над ним высилась угрюмая громада горы Бастай – отец много рассказывал сказок и о ней, и о соседних горах. Внизу – кружилась голова от страшной глубины – серебряной лентой струилась Эльба. Мальчика заполнила красота мира. Все было так хорошо, что трудно стало дышать. Мальчик, очарованный до неподвижности, вбирал в глаза все, из чего складывался восхитительный мир: поросшую лесом гору, крутые берега, сияющую, как небо, реку внизу… Позади раздался сердитый голос отца:
– Вот он где, негодник! Три часа расспрашиваю всех туристов, не видели ли они моего сорванца. А он на обрыве и поплевывает с высоты в Эльбу. Мне кажется, ты вполне заслужил новую порку, Михель. Как ты к этому отнесешься, хотел бы я знать?
Мальчик показал на реку и сказал:
– Папа, как красиво!
Мужчина присел рядом с мальчиком, помолчал и сказал:
– Да, очень красиво, ты хорошо это увидел, Михель.
Мальчик горячо сказал:
– Когда вырасту, я буду лазать по горам, переплывать реки, проходить сквозь леса… Всю Землю увижу и узнаю!
– Это еще нескоро, Михель. Пока пойдем домой, мама тревожится. Ты не устал? Обними меня за шею, я понесу тебя.
И это изображение погасло. И его тотчас заменило новое. По прекрасному городу Дрездену шагал юноша – невысокий, быстрый, веселый. Сидя в кресле, похожем на трон, Бах понял, что это он сам, но не узнал себя в юноше. Ватута точно сказал – Бах был незнаком себе. Проходя мимо музея Цвингер, юноша напевал песенку. Он торопился, ему надо было в другое место, а не в музей, он отлично знал все, что было в музее. Из картинной галереи вышла девушка – и юноша замер. Он потряс головой, чтобы сбросить наваждение. На него шла святая Инеса с картины Хосе Рибейры, висевшей в галерее. Сколько раз он всматривался в это прекрасное лицо, сколько восхищался удивительными волосами, закрывшими коленопреклоненное тело! Это была она, точно она, его юная святая Инеса – только не нагая, а в нарядном платье, и волосы не раскинуты свободной струей по всему телу, а собраны в два ручья на спине.
Юноша повернул за девушкой. Он уже не помнил, куда шел. Во всем мире теперь существовала только одна эта девушка, и было только одно дело – идти и идти за ней.
Девушка почувствовала преследование.
– Что вам надо от меня? – спросила она гневно. У нее был звучный голос, низкое контральто.
– Мне нужно смотреть на вас! – Он сам ужаснулся глупости ответа.
– Не терплю, когда на меня бессмысленно глазеют! – Она взмахнула двумя жгутами волос и пошла быстрее.