Хрусталь
Шрифт:
– Кость тяжёлая у меня, да?
– Нормально.
– Ну-ну.
Тащил я её минут пять, но в итоге сдался. Она поблагодарила меня кровавым поцелуем в щёку и пошла дальше сама, ухватившись за мой локоть.
Дома было тихо и темно. Ксюша снова устроилась поудобнее в моей спальне, потому что диван она ненавидела и использовала любую возможность, чтобы на нём не спать. Дверь в спальню была закрыта, поэтому я включил свет без страха её разбудить. Мы быстренько залечили раны Софьи. Кровотечение было хоть и сильным, но уже к моменту, как мы оказались у меня, всё остановилось.
– Гриша, я с самого детства попадаю в передряги, то руку сломаю, то ногу, то палец, то бровь рассеку. Вот, смотри. – Она показала мне на шрам над её бровью, который я ранее не замечал. – Так что я даже рада. А то всё слишком идеально шло, не хватало перчинки.
– Лучше бы ты мне что-нибудь разбила, а то как-то не по себе даже…
– Не переживай, я тебе ещё дам затрещин, был бы повод.
Мы посмеялись, из спальни вышла сонная Ксюша, увидела, как мы с Софьей держимся за руки, недовольно замычала, закатив глаза и ушла обратно, хлопнув дверью.
– Чувствую себя отцом…
Мы снова поцеловались, и ощущение родственности усилилось. Свидание закончилось тем, что я отвёз её на машине домой, проводил до двери, и мы ещё на лестничной площадке стояли лизались, как мартовские коты. Еле оторвавшись друг от друга, с уже посиневшими от поцелуев губами и распалёнными взглядами, мы ещё минут десять никак не могли разомкнуть пальцы рук, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь, но в конечном итоге наконец уже разошлись, оборачиваясь по пути до тех пор, пока она не исчезла за дверью своей квартиры.
Дома меня ждала недовольная Ксюша, которая сказала, что не смогла уснуть после того, как её разбудили. Поэтому я воспользовался моментом и проник в спальню, отжав у неё козырное место. Это ещё больше разозлило молодую, на следующее утро она со мной не разговаривала.
Глава тридцать четвёртая
Двадцать второго декабря настал самый солнечный день зимы. Ни единого облачка, ни единой снежинки, падающей с неба, скрипучий, утрамбованный снег под ногами, хрустальные отблески лазурных сугробов слепили глаза так, что приходилось щуриться. Лучшего момента для прогулки и придумать невозможно, я немедленно отправился.
Опустевший город, как будто застыл во времени, я забрался на один из холмов и стал созерцать полигон. Всё те же изогнутые крыши ангаров, усыпанные снегом, всё те же торчащие исполинские кувшины охлаждающих систем группы АЭС. Из каждой валил белый пар.
Все разговоры о том, что на полигоне творится чертовщина, теперь казались мне надуманными. Ну вот же, всё работает. Курсируют МТЕ, ходят люди, словно муравьи перебегают из одного здания другое. А самое главное – ни одной единицы военной техники. Где они все? Сюда же приехало по меньшей мере сотня единиц. Но на полигоне ничего. Помимо прочего ещё и эта радуга трёхцветная, огибающая весь полигон. Жёлтый, синий красный.
Спустившись вниз по холму, я присмотрелся
В конце концов я спустился совсем низко, бетонный забор перекрывал вид. Ничего не оставалось, как спуститься к забору и вдоль него пройти обратно к городу, потому что по холму топать по колено в снегу – та ещё задачка.
Оказавшись вплотную к ограждению, я внезапно вспомнил эти кучи лесных зверей, которые лежали вдоль. Картина так ярко отпечаталась в моей памяти, что до сих пор видел все детали настолько отчётливо, будто оно произошло пять минут назад.
Теперь же тут было чисто. Кристально чисто. Даже проложили дорогу асфальтированную. Видимо, животных было настолько много, что логистика стала отлаженной, начали убирать сразу, как только появлялся свежий «новобранец». Меня это не удивляло.
Пока шёл, присвистывал себе под нос, уже приближался к очередному углу, после которого выйду на основную дорогу и направлюсь в сторону города. Но не успев дойти до него, услышал сзади чужой голос.
– Куда бы ты ни направлялся, за угол лучше не поворачивай.
Я резко обернулся и обнаружил двух военных в чёрной форме. Нетипичной для Армии Федерации, но вполне в её духе. Лиц я не видел, на каждом были тактические очки, а также балаклавы. Винтовки они держали стволами вниз, видимо, я совершенно не представлял никакой угрозы, раз военные подразделения даже не перестраховываются, видя неизвестного в зоне, где его быть не должно. Один из них прислонился к бетонному забору и закурил.
– А что будет, если поверну?
– Трудно сказать… - Ответил тот, что был чуть выше и не курил. – Но лучше не поворачивать.
– Вы выстрелите?
Они переглянулись и рассмеялись в голос.
– Нет, нам воевать больше не с кем? Гражданское население кошмарить? Если хочешь иди. Просто потом уже не вернёшься.
– Да что это, блядь, значит?!
Высокий подошёл поближе, положил мне руку на плечо и крайне дружелюбно произнёс:
– Никто… Никто не может точно сказать, что это значит. – Он убрал руку и огляделся по сторонам. – Но прецеденты были. Лучше лишний раз не рисковать. Выхода всего два. Либо за угол, либо на полигон. Выбирай сам.
После этого он подошёл к своему сослуживцу, и они начали что-то оживлённо обсуждать. Я повернулся к углу и пригляделся. Там не было ровным счётом ничего подозрительного. Обычная дорожка, обычные сугробы, сияющие на солнце хрустальными отблесками. Но через несколько мгновений я насторожился. Хоть сияние было привычно глазу, оно чётко разделялось на тройной световой спектр. Жёлтый. Синий. Красный. Пока не вглядываешься, заметить трудно, но как разглядел, развидеть невозможно. И так было повсюду. Очертания предметов обрамлялись хроматической аберрацией, белёсый снег в самых освещённых местах едва заметно бликовал голубоватыми оттенками.