Худловары
Шрифт:
В то время ещё не говорили «Аватар жжот!». Но костёр получился такой, что даже пограничники приплыли. Только поживиться им было нечем: все мои улики пожрал огонь.
А границу я пересёк через два года и совсем в другом месте. Там-то проклятая литературная болезнь и прихватила меня по самые гланды.
Глава 2. Кит в лягушатнике
Искушение демократией
Мне всегда было трудно объяснить соотечественникам, почему я вернулся
– А, так ты всё-таки вернулся? И правильно! Американцы – тупая и зажравшаяся нация!
– Да нет, там разные есть. Просто это другая культура…
– Вот-вот, другая. Тупая и зажравшаяся. Да что ты мне рассказываешь, ты же вернулся!
Но именно после таких диалогов я понял, в чем главная фишка «другой» культуры. Да, у америкосов тоже полно стереотипов насчёт нас. И всё же есть отличие: на каждый стереотип там найдётся компенсация. «Пусть цветут сто цветов» – не китайский принцип, а американский.
С этой икэбаной я столкнулся в первые же дни. Программерская работа, по которой я приехал, была непыльной. Зато, как научный сотрудник университета Западной Вирджинии, я мог брать там разные курсы на халяву. Одним из первых стала «Американская культура», где рассказывали о достижениях ихней цивилизации. Например, о политкорректности, которая запрещает говорить «черножопый»: надо говорить «афрожопый» или типа того.
Семинары вёл пожилой американизированный немец. Вроде неглупый, но со своим тараканом в башне. Его башню регулярно клинило в сторону России. Не проходило и десяти минут, чтобы он не помянул «эту воинственную державу». Разные там нарушения прав человека, все дела. Короче, достал. И я напомнил ему про Гитлера.
Он быстро отмазался. Мы, мол, сейчас про Америку говорим. А она, мол, такая правовая, не то что Россия, которая там в Чечне…
– Чечня – это российская территория, наша внутренняя проблема, – заметил я. – А вы лезете в чужие страны. Кстати, на прошлой неделе вы оккупировали маленькую несчастную Гаити. Там даже на вашем долбаном английском никто не говорит.
Немец в ответ затянул про миротворчество. И как складно затянул, сволочь! У него был отличный долбаный английский. У меня – школьный «со словарём». Пользуясь моим косноязычием, этот фриц чморил меня ещё минут сорок на потеху публике.
И что? После семинара ко мне подошла самая симпатичная студентка группы. Сказала, что она тоже из Германии. «Ты не думай, у нас не все такие ебанутые», – сказала она. И пригласила меня к себе на день рожденья.
Вот это, товарищи, и называется демократия.
И она, демократия, очень помогла мне избавиться от такой частной формы литературной болезни, как программирование. Потом-то я понял, что это была не худшая форма… ну да ладно, не буду забегать вперёд.
Как перестать программировать и начать жить
Ты спрашиваешь, действительно ли опытные российские программисты ценятся в США? И какие языки и операционки стоит знать в первую очередь? И так далее по пунктам?
Погоди-ка, ты кого спрашиваешь? Не того ли зачумлённого китайца с лаптопом? Нет?
Вот что я тебе скажу, парень. Люди, которые задают такие вопросы, не могут называться «опытными российскими программистами». Таким людям не светит трудоустройство даже в ЮАР. Ведь главная фича, с которой ты столкнёшься в Америке, – не тонкости хайтека, а толстости женщин.
Но так и быть, давай по порядку. То есть не с плохого, а с самого плохого. С варианта, при котором ты —
1) Женатый программист
Ох… Ну ты и влип… В общем, заранее настройся, что через год американской жизни она тебя кинет. Редкое исключение – когда жена программиста тоже программист, работающий под той же операционкой. Такие люди живут долго и счастливо и умирают в один день от общего вируса.
Но подобные пары так же редки, как виндовоз без багов. Чаще жена программиста – это нечто из совсем другого полушария мозга. Условно говоря, художница. Возможно, в России ты пристроил её на какую-то околокомповую работёнку вроде веб-дизайна.
И вот ты, крутой уокер, приезжаешь в Штаты на сорок тысяч в год. Тут же покупаешь поюзанный «фордик» и уютненький кондомик с видом на паркинг. И выписываешь из России свою мышку-норушку, которая дома всегда была тише кулера и ниже драйвера.
Через полгода оказывается, что мышка лучше тебя водит тачку и знает все окрестные бары. И, конечно, уже говорит по-английски без акцента, чего никогда не может добиться ни один русский мужик – зато нет для него ничего ужаснее, чем русская жена, кричащая «Йес!» во время оргазма (даже «Дас ист фантастиш!» было бы не так противно).
Более того, пока ты там давил батоны и варил свои варежки, твоя тихоня уже подружилась с несколькими другими опытными программистами. И нашла, что их красные «ягуары» рулят круче, чем твой «форд-козлина» цвета «б/у». Масла в огонь подливает Интернет: если ты живёшь в Пенсильвании, она обязательно сконнектится с весёлым пареньком из солнечной Калифорнии. Обратно, если ты – весёлый паренёк из Долины Искусственных Сисек, она найдёт интеллигентного пост-дока в Бостоне, и тот обязательно согласится, что русской женщине на юге – как селёдке на сковородке.
Сейчас-то ты посмеиваешься, но учти: после того, как жена пошлёт тебя на хреф, тебе прямая дорога в гомосеки. Ведь твоё удрочённое одиночество быстро заметят – только не бабы, а мужики. И когда в подвыпившей компании местных одиноких самцов ты снова произнесёшь слово «пидор», обязательно найдётся такой приятель, который пожурит тебя за стереотипы и заведёт гнилое толковище о подавленных желаниях.
Впрочем, не исключено, что удрочённость твою заметит скучающая жена какого-нибудь другого программиста – она либо только приехала, либо уже так обленилась, что ей влом пилить в Калифорнию (или в Массачусетс). В результате нескольких таких пир-ту-пиров в отдельно взятой группе «зарубежных наших» возникает то, что математики называют транзитивным замыканием, ботаники – перекрёстным опылением, а этнологи – просто «соёбществом».