Художник
Шрифт:
– Ну-ну! На вкус и цвет… – и замолчал.
Когда кончили рыться и Кучумов приступил к оформлению протокола, Ермаков спросил:
– Можно мне вернуть цветы в горшки и полить их?
– Пожалуйста, – Кучумов пожал плечами, – только вряд ли стоит. Вы от нас быстро не выйдете. По вашей статье можно и вообще не выйти – при наличии отягчающих обстоятельств.
– Ничего, я Веру Семеновну попрошу пока за ними посмотреть. Вера Семеновна, вы приглядите? Я вам ключ оставлю. Пока пасмурно, их можно поливать пару раз в неделю.
Семеновна открыла
– И у нее вряд ли это получится. Квартиру я опечатаю.
Ермаков, не говоря больше ни слова, собрал с пола рассыпанную гальку, по возможности аккуратно вернул каждое растение в свой горшок и старательно полил их, не обращая внимания на то, что вода в поддонах перелилась через края и потекла на подоконник. Остальные так же молча смотрели на него. Кучумов писал.
Понятым дали для ознакомления протокол обыска. Петя, прочитав, спросил следователя:
– А кто он – которого убили?
– Генеральный директор фирмы "Домострой".
– А, новый русский! – сделал свой вывод Петя, подписал протокол и сказал:
– Пашка, если ты правда его грохнул, я тебя уважаю! Не колись!
Семеновна мельком глянула в протокол и молча, без комментариев подписала.
Назначенный следствием адвокат (своего у Павла не было, он же не генеральный директор) появлялся всего один раз. Судя по возрасту, это дело у него было одно из первых, но, судя по поведению, все-таки не самое первое, и он уже знал, что делать. Без ведома Ермакова он добился психиатрической экспертизы. Кучумов, впрочем, и не возражал, потому что, во-первых, при расследовании умышленного убийства такая экспертиза оправдана. А во-вторых, он заранее знал результат.
Панаев, главный врач психиатрического диспансера, за все время своей работы не выдал ни одного заключения о невменяемости подозреваемым в убийстве. Он был твердо убежден, что убийца должен отбывать наказание в тюрьме. Если он способен понимать значение своих действий, то там ему и место; если же неспособен, то у него выработается отвращение к убийству пусть не на уровне понимания, так хотя бы на уровне условного рефлекса.
После возвращения Павла из диспансера в СИЗО адвокат не появился ни разу.
– Ну подумайте, какой мне смысл его убивать?! – спрашивал следователя Павел. – Журналы нашего профиля сейчас вообще нерентабельны, а "Домострой" нас поддерживал. А теперь в нем сменится руководство, и как отнесется к журналу новый директор – неизвестно.
– Во-первых, люди, ослепленные ревностью, обычно не думают об отдаленных последствиях…
– Да при чем здесь ревность?!
– Я не закончил, гражданин подследственный! Во-вторых, я усматриваю у вас еще одну причину для мести Бородину: когда у журнала два года назад сменились собственники, вашу единицу в штатном
– Ну, было. И что из этого? Что толку числиться в штате, если зарплату не платят? Мне журнал так и не заплатил за полгода.
– В каком смысле не заплатил?
– Гражданин следователь, в каком смысле в нашей стране не платят зарплату?! Не заплатил, и все! Как говорится, передай свой король мой пламенный привет!
– Тем более. Еще один мотив для мести.
– Да при чем тут Бородин?! Это же долги прежних учредителей! Если бы я мэра грохнул!.. Вот кого бы в самом деле стоило…
– Как вы заговорили, Павел Степанович! И после этого вы еще будете утверждать, что не склонны к ревности и мстительности? Опять же и судимость ваша…
– Вы и это раскопали?! Двадцать пять лет прошло, даже, наверное, больше. Дурацкая пьяная выходка, за которую потом самим было стыдно. Да и сроки-то дали условные.
– Наверное, стоило дать реальный срок. А алкогольное опьянение, как известно, не смягчает, а отягчает вину. Запирательство, кстати, тоже. Явки с повинной, к сожалению, у нас не получилось, так вы не ухудшайте свое и без того уже не блестящее положение. Советую вам чистосердечно признаться, каким образом вы убили гражданина Бородина Евгения Петровича.
– Да не убивал я, говорю же вам! И чем, по-вашему, я его убил?
– Убили вы его из пистолета, свидетели слышали два выстрела. Пистолет вы, очевидно, выбросили. Сейчас народ грамотный, детективы все читают, хранить дома улики никто не станет. Заодно поясните и куда вы выбросили пистолет, а потом мы поедем, и вы покажете на местности.
Павел замолчал: объяснять что-либо следователю, непоколебимо уверенному в своей правоте, было бесполезно.
– Значит, отказываетесь давать показания? Хорошо, так и запишем в протокол.
Прочитав написанный следователем протокол, Павел не нашел в нем никаких подвохов, написал "С моих слов записано верно" и расписался.
– Гражданин Ермаков, расскажите, как вы убили Бородина Евгения Петровича и куда вы спрятали или выбросили пистолет.
– Гражданин следователь, не убивал я Бородина. И пистолета в руках не держал, даже в армии. Я там больше лопатой работал. Откуда он у меня?
– Купили, наверное, сейчас все можно купить.
Следователь замолчал. Молчал и Павел, и тогда Кучумов сказал:
– Значит, отказываетесь давать показания? Хорошо, так и запишем в протокол. …
"С моих слов записано верно". Подпись.
– Гражданин Ермаков, расскажите, как вы убили Бородина Евгения Петровича и куда вы спрятали или выбросили пистолет.
Молчание.
– Значит, отказываетесь давать показания? Хорошо, так и запишем в протокол. …
"С моих слов записано верно". Подпись.