Хумор
Шрифт:
Но доехали, доехали.
Потом мой товарищ, великолепный автоэлектрик, много лет работающий по профилю, раза два пытался найти неисправность. Ни-че-го!
На все предполагаемые диагнозы я покупал и покупал запчасти. Щетки генератора, высоковольтные провода, обмотка генератора, сам генератор. Впустую.
И только спустя неделю, когда в собственный выходной он сумел уделить мне и моей машине побольше времени, он нашел неисправность.
В трамблере проводок закреплен винтиком. М3. И этот винтик, зараза, выкрутился. Шляпка же его закрывала то, что провод попал на массу.
Пятикопечныое
Ну не хотела моя машина туда ездить!
О БОЛЕЗНЯХ.
Надо ж было такому случиться, что перед самой защитой диплома я заболел желтухой. По научному гепатит называется. Страшная, я вам доложу, болезнь. Да не я один, а маленький ребенок и жена тоже. Врач, который выявил у нас эту заразу, настаивал на немедленной госпитализации. Ну, семья отправилась в Первую инфекционную, а я до поры отказался – диплом же! Да и неделя или около того ничего, по сути, не решали.
Как позже выяснилось, все лечение там состояло в том, что нельзя выходить на улицу, а какие-то специальные таблетки или уколы – увы! Даже передачи почему-то не принимали, хотя врачи нам прописывали есть побольше сладкого и пить «Ессентуки № 17». А где их взять? Магазина там в то время не было. Так вот мы, дураки дурацкие, спускали веревки, к которым наша родня привязывала сумки с передачами, которые мы и тянули на четвертый этаж. Причем все это видели! Ну да такая тогда была ситуация в стране, что очевидное находилось под запретом. Хоть бы выводили гулять, так и этого не было. Тюрьма-тюрьмой, только что врачи хорошие.
Так вот, сразу после защиты диплома я с тубусом из-под чертежей и с «дипломатом», в костюме и при галстуке пришел ложиться, а мои однокурсники днем позже отправились отмечать это замечательное событие, в смысле защиту, в ресторан гостиницы «Россия». Эх!
В первый день, нас, человека три или четыре новопоступивших, поместили в отдельную палату, что-то вроде карантина, откуда через некоторое время перевели в другие.
Тот, кому доводилось лежать в больницах, знает, что первый день уходит на знакомство с, так сказать, коллегами, врачами и общей обстановкой. Не курорт, но куда деваться. Тем более что компания подобралась неплохая. Ну, общий треп и все такое, как говорится, смех сквозь слезы – нормально.
На второй день, уже кое-как вжившись и освоившись, мы вдруг получаем нокаутирующий удар по нашим больным организмам. К нам в палату приводят троих ребят из какого-то интерната, где держат больных болезнью Дауна.
Личности у всех троих, прямо скажу, сомнительные. Лица перекошены, в глазах пустота, одеты кое-как. Двое такие полненькие, с лицами-блюдцами, а третий…
Его положили на койку рядом со мной. Тем двоим было лет эдак по пятнадцать, а этому где-то двадцать или побольше. Худой, высокий, с лошадиным лицом и лошадиными же зубами. И еще, помню, ботинки у него были такие, строительные, грубые, завязанные не на шнурки, а на проволоку. И еще он имел привычку скалиться. Страшно – не могу передать как.
При виде его мы с моим товарищем – говорю так, потому что мы сразу почувствовали родственные души и несколько недель провели вполне
Наверное, некоторая паника, охватившая меня, читалась на моем лице. Во всяком случае Яша начал здорово подшучивать, педалируя те самые страшные зубы, которыми этот парень, скорее всего, перекусывает свои «шнурки», а уж горло соседа-то – запросто. Да, есть люди, которые умеют подбодрить товарища.
Наверное, Яше тоже не очень было до смеха, но я-то был рядом с этими зубами.
Признаюсь, спать я ложился с большой опаской, наблюдая за манипуляциями раскручивания проволоки на огромных – размера сорок четвертого – ботинках и страшной ухмылкой, обнажающей неестественно большие зубы. Просто нечеловечески большие. Так, по сантиметру. И засыпал я тоже плохо. Точнее, долго не засыпал. Да черт его знает, что у него на уме с такими-то зубами! Кусковой сахар он грыз как халву.
Но ничего, обошлось. Никого он не загрыз. И вообще оказался неплохим парнем, просто с внешностью у него было, мягко говоря, не то. И другие отклонения, конечно, были, но он оказался самым нормальным или, скажем так, адекватным из этой троицы.
Боже, что вытворяли те двое, с застывшими тарелками вместо лиц и крохотными разнонаправленными глазками. Яша назвал их техническими мальчиками.
Уж и не помню, были ли они братьями или так сдружились, скорее последнее, но держались они всегда вместе.
Как-то сразу они влюбились в медсестру. Правда, хорошая была девушка, душевная.
Ну как проявляет свои чувства условно здоровый человек? Заигрывает, глазки строит, презенты дарит, комплименты говорит, стремится уединиться. Сценарий в общих чертах известен. А как поступали технические мальчики? Причем оба сразу. Они хватали ее за руку и тянули к себе. В койку. Замечу, что силы у них хватало.
Честно говоря, я не думаю, что у него, то есть у них обоих, были откровенно сексуальные намерения, в смысле полового акта. Но человекам хотелось нежности. Чтобы их поцеловали или еще что. Хотя бы по щеке погладили, что ли. Наверное, жилось им в том интернате ох как не сладко, если простое человеческое участие вызывало у них такую бурю чувств, которую они даже не могли сдержать. Да и не умели, полагаю. И на еду они набрасывались – это надо было видеть! Стоит ли говорить, что мы их баловали, подкармливали чем могли. Ведь им даже по веревке ничего не передавали. И медсестры тоже жалели. Но пугали те братцы их – будь здоров! Управиться с ними было сложно, и подчинялись, безоговорочно подчинялись, только одному человеку – той самой медсестре.
Одна картина по сию пору стоит у меня перед глазами.
Коридор в отделении был достаточно широкий, метра в три. Думаю, что он и сейчас такой. И вот как-то эти двое технических мальчиков, действительно повернутых на всякое действие, уселись посреди коридора так, что их приходилось обходить, нашли стык листов линолеума и, отогнув кусок, пошли копать вглубь. Как сказал Яша, клад искали. И что самое страшное, оторвать их от этого занятия было решительно невозможно! При любой попытке они поднимали такой шум, являли такую агрессию, что заставить их прекратить эти раскопки было просто нереально.