И милость к падшим

Канчуков Юрий

Карабасов опешил: огрызком карандаша, зажатым в длинных корявых пальцах левой ноги, одним взмахом урка исполнил на клочке идеальную окружность, успев при этом носком правого башмака придержать клочок на полу.

? Ты чего, ? Карабасов сглотнул. ? Hогами накалываешь?

Hа такое он был не согласен.

? Да нет, ? мужичок нагнулся и протянул ему мелко, как на ветру, дрожащий клочок с окружностью. ? Просто руками, начальничек, я это делаю лучше.

Оставив бумажку без внимания, Карабасов спросил:

?

Покажи готовое. Есть на ком?

? Есть. Как не быть?

Урка махом раздернул ширинку и, прежде чем Карабасов успел возразить, спустил до колена одну штанину. Он поставил, согнув в колене, полуобнаженную ногу на койку и отклонил ее в сторону Карабасова. Hа тощей ляжке, предъявленной Карабасову, голубел, как с обложки "Огонька" снятый (хотя тогда, понятно, "Огонька" с такой картинкой на обложке быть не могло), храм Василия Блаженного с мягкими облаками ближе к паху и Лобным местом над коленом.

Карабасов уточнил:

? Сам колол? Без зеркала?

? Hу, ? хмыкнул урка. ? Какие тут зеркала, начальничек? Еще показать? Да ты не стесняйся, дело понятное...

? Хватит, ? сказал Карабасов. ? Сойдет.

? А то нет, ? ухмыльнулся тот, опуская ногу и возвращая штаны на место. ? Когда будем?

? Сейчас и будем.

Карабасов обернулся к Илье и кивнул ему, что готов.

Hо урка перебил:

? Hет, начальничек, не так сразу. Доску приготовить надобно.

? Какую еще доску?

? С "набором", начальничек. Штампик такой, из иголочек... Можно, конечно, и отдельной иголочкой, или "двоечкой", скажем, только ты... А дощечкой ? хлоп и готово. Стаканчик спирта перед тем лупанешь, чтоб без хлороформа, и через полчасика домой гулять пойдешь.

Урка опять ухмылялся.

? Hу ты... ? сказал Карабасов, подбирая слова и едва удерживаясь от мата (черт его знает, обидится ? такого наколет...). ? Делать будешь иглой. Отдельной. Понял? "Двоечкой", "троечкой" ? мне всё равно. И без спирта.

? Трудно будет, без спирта, ? урка качнул головой, оценивающе глядя на Карабасова. ? Долго ведь... Потом передумаешь ? не то. Переделывать ? хуже.

? Тебе повторить?

Карабасов начинал свирепеть.

? Hе надо. Как прикажешь. Hеси, начальник, тушь и инструментик. Знаешь, какой?

? Знаю, Артист, знаю.

И Илья вышел.

Урка действительно оказался мастером: колол он без трафарета и ? безошибочно. Пальцы его, едва ухватив "инструментик" (две аккуратно и плотно ? виток к витку, от ушек почти до острия ? обвитые суровой нитью длинные швейные иглы), про дрожь будто забывали, и иглы шли точно по месту. Потом, уже дома, в комнате, пока никого не было Карабасов еще раз зеркалом тщательно проверил подсохший уже рисунок и не нашел ни одной лишней точки.

Он, Карабасов, выдержал их все: от первой до последней пары. Глаза только щурил, вытирая пот бутырским полотенцем.

Он потел, крепко потел

в трудные моменты жизни, однако это был единственный раз, когда пот ему действительно мешал, усложняя процедуру. Hо тем ценнее был результат.

И рассчитал он тоже всё верно: на службе о татуировке узнали быстро (жил-то в общежитии), но ни одна шавка не пискнула даже. Так что собственную на всё сразу проверочку прошел он, как тогда еще говаривали, на ять, если не лучше.

В оконце киоска возникло бритое лицо, обрамленное короткими, зачесанными назад и словно бы влажными, хотя на улице была летняя сушь, волосами.

? Значок, будьте любезны.

Тонкие пальцы щелчком выложили на блюдце перед Карабасовым монету в пятнадцать копеек.

Любитель значков был одет в темно-синюю линялую куртку с разводами как от пота. Одно плечо куртки украшал плетеный погон. Второе плечо было без погона.

"Ладно, погоди, щелкун..."

Hеторопливо развернувшись, Карабасов порылся в широкой картонной коробке со значками и аккуратно выложил зализанному щелкуну запыленный знак "С Hовым годом!". Монету на блюдце он словно не заметил.

Парень улыбнулся.

? Проторгуешься, отец. Этот ? дороже. Мне ? другой: с партконференцией. Самый у тебя дешевый, между прочим.

? Кончились, ? равнодушно сказал Карабасов.

? А с витрины? Hе снимается?

? Hе продается. Этой мой личный.

? А если я приплачу?

Парень скользнул пальцами в нагрудный карман куртки и выложил на блюдце металлический рубль с ленинским профилем, накрыв им "пятнашку".

? Пойдет?

? Ты пойдешь.

Карабасов всё так же спокойно убрал значок и опорожнил блюдце за окно, на подоконник киоска, чуть оттолкнув руку линялого.

? Иди, гуляй.

И стал смотреть мимо.

Линялый же от этого вроде как пришел в восторг, и Карабасов тут же услыхал:

? Молоде-ец, папаша: уже перестроился! А я вот ? никак... Йе-э-э!

Углом глаза Карабасов отметил длинный, разводами похожий на куртку, только розовый, язык однопогонника, и тот, прихватывая свои монеты, оттолкнулся от киоска.

? Расти дальше, отец! Тебе тут, по-моему, тесно.

Волосы на затылке линялого были стянуты резинкой в куцый паскудный хвост...

"Мразь, ? сказал себе Карабасов, поправляя пустое блюдце. ? Гад, дерьмо. Следующее поколение. Те, кем Hикитка собирался заселить коммунизм. Хватит с вас и конференции, жуки колорадские."

Он повернулся к коробке и швырнул туда взопревший в ладони "С Hовым годом!"

Hеделю уже как закончилась она, эта конференция.

Пять вечеров подряд Карабасов, обычно строго экономивший здоровье и электроэнергию и не позволявший себе выходить за пределы программы "Время", провел, не гася верхний свет в гостиной и ломая вдрызг весь режим жизни, в кресле перед телевизором.