И пришёл многоликий...
Шрифт:
Духанщик, еле слышно кряхтя, забрался на карниз, осторожно прошел над входным порталом и перебрался на балку перекрытия. В штабе «Бесеерманов» было бы пусто, если не считать христианина, привязанного к выпотрошенной стойке из-под аппаратуры контроля климатических параметров, и двоих охранников. Один развалился в продавленном кресле и, позевывая и почесываясь, пялился в почти севший экран портативного монитора. А второй развлекался тем, что водил по шее пленника отключенным лезвием виброножа и хохотал как сумасшедший, наблюдая, как тот корчится и выворачивает шею. По-видимому, вся верхушка банды, прихватив внушительные силы поддержки, отправилась торговаться с заказчиками, собираясь вытянуть из них побольше денег. Но, судя по тому, что Карим уже успел услышать про этих людей,
Однако сейчас необходимо было воспользоваться моментом. Карим осторожно двинулся вперед, стараясь не задеть и не скинуть вниз ничего из того мусора, которым была усыпана балка. Спустя пару минут он оказался прямо над толстяком, сидящим в кресле. Остановившись, Карим размотал поясной платок и вытащил тонкий и длинный метательный нож. Посетовав про себя, что он уже полгода не брал его в руки (ну да кто мог предположить, что уважаемому духанщику, исправно платящему все местные «налоги», может вновь понадобиться столь специфичный навык), старый чахванжи перехватил нож за кончик узкого лезвия, перенес тяжесть тела на левую ногу и с коротким выдохом выбросил правую руку в сторону придурка с виброножом. А затем вознес хвалу Аллаху и рухнул вниз всем своим немаленьким весом…
Это был крайне рискованный поступок. Если бы не тело толстяка, изрядно забрызгавшее его с ног до головы кровью, но неплохо смягчившее удар, и не развалившееся кресло, Карим переломал бы себе обе ноги. Но так он только отбил себе пятки. От удара духанщика отбросило в сторону, и он с хриплым хеканьем рухнул на угол стола, чувствительно приложившись левым боком и поясницей. Бывший чахванжи коротко взвыл, но лелеять свои болячки времени не было. Он торопливо вскочил на ноги и, поскольку тот, на кого он рухнул, больше не представлял опасности (человек, из которого вылилось столько крови, никак не может относиться к числу живых), прихрамывая, бросился к стойке с привязанным стариком, закрывавшей от него второго охранника. Отсутствие практики сказалось. Второй был жив. Он валялся на полу и тихонько подвывал, не решаясь выдернуть нож, торчащий из правой ключицы. Его собственный вибронож лежал рядом, прямо под ногами пленника. Карим подобрал его, включил лезвие и успокоил охранника коротким ударом в межреберье, затем повернулся к христианину и окинул его сумрачным взглядом:
– Вот оставить бы тебя так, бестолковый сын собаки. Я тебе что сказал? Сиди на месте и не высовывайся. Куда тебя ифриты понесли?
Тот задергался, стараясь вытолкнуть изо рта кляп. Карим сокрушенно покачал головой и, морщась от разгорающейся боли в ногах, подошел к старику и перерезал путы. Как только руки христианина оказались свободны, он тут же выдернул изо рта кляп и заявил:
– Нам надо немедленно уходить. Они должны вернуться с минуты на минуту.
Карим ернически осклабился (тоже новость!) и, не обращая на него особого внимания, начал раздеваться. Старик удивленно уставился на него. Бывший чахванжи нахмурился:
– Ну чего стоишь, раздевайся. – 3-зачем? – оторопело произнес тот и опасливо покосился на духанщика. Карим нахмурился. Похоже, этот сын собаки посмел подумать про него что-то непотребное и противное Аллаху. Но если они хотели выжить, эмоции стоило оставить на потом. И он терпеливо объяснил:
– Если мы хотим сохранить свои шкуры, нам надо на время умереть. А здесь лучшее место, где мы можем это сделать.
– Как это? – не понял старик. Карим не стал ему ничего объяснять, а просто откинул крышку ларя, в котором, как он знал, «Бесеерманы» держали «замороженное мясо». Из-под крышки на него уставились глаза старого нищего, того самого, из бывших солдат. Карим хмыкнул, удовлетворенный тем, что увидел столь быстрое подтверждение своим выводам, а потом повернулся к христианину и окинул его оценивающим взглядом. Похоже, им
– Переодевай его в свою одежду, и побыстрее, – и, чтобы не тратить время на дурацкие вопросы, пояснил: – Сейчас оденем их и устроим хороший пожар, так, чтобы куклы обгорели до неузнаваемости.
– И вы думаете, бандиты в это поверят? Духанщик пожал плечами:
– Даже если и нет, им лучше будет убедить тех людей, которые охотятся за нами, что это так. Это слишком серьезные люди, и если после заключения договора «Бесеерманы» не смогут передать нас им или предоставить удобоваримых объяснений того, почему мы отсутствуем, то вполне могут поплатиться за это головой. – Карим повернулся и начал копаться в ларе, разыскивая кого-нибудь, подходящего под его собственные параметры. На лице у старика нарисовалось понимание, и он тоже начал раздеваться, делая это с невероятным для него проворством. Но, уже сняв рубашку, внезапно замер:
– Это бесполезно, у НИХ обязательно должен быть геноанализатор.
Карим, уже почти одевший свою куклу, оторвался от своего занятия и недоуменно уставился на старика. Тот пояснил:
– Это такой прибор, способный, кроме всего прочего, точно определить, кому принадлежат останки. У них есть формула моей ДНК. И когда они возьмут образец ткани якобы моего обгоревшего трупа и проведут анализ, то тут же узнают, что это не я.
Карим задумался. Это меняло дело. Тогда и его смерть уже не будет выглядеть достаточно достоверно. Он бросил на христианина испытующий взгляд: а может, сломать ему шею и оставить здесь? Тогда в его собственной смерти уже вряд ли кто усомнится. Но эта абсолютно здравая мысль отчего-то вызвала в его закаленной душе непонятное отвращение. Он вздохнул и спросил:
– А сколько времени им нужно, чтобы узнать, ты это или не ты?
Старик пожал плечами:
– Не знаю. Все зависит от того, где у них геноанализатор. Если на поверхности, то часа три-четыре, а если на корабле, то около суток.
Бывший чахванжи потер подбородок, а затем снова вернулся к своему занятию.
– Все равно мы будем в выигрыше. Потратили пять минут, а отыграем в самом худшем случае три часа. Давай одевай.
Старик кивнул и снова начал снимать одежду, но вдруг остановился и несколько мгновений рассматривал духанщика этаким задумчивым взглядом, каким, наверное, и смотрят христиане, когда хотят устроить очередную пакость правоверным, а затем перевел взгляд на удобный комбинезон, отложенный Каримом, чтобы переодеться.
– Знаете, уважаемый, мне кажется, нам следует замаскироваться получше. – Он покосился на ту одежду, что Карим отобрал для него. А что еще могло бы подойти этому задохлику, кроме лохмотьев того нищего? И закончил вкрадчивым голосом: – У меня вот какая идея…
Духанщик знал, что поступает не просто неразумно, а как настоящий безумец. Когда суюнчи говорил о христианах, то горячее всего он предостерегал только от одного: «Никогда не слушайте христиан! Не позволяйте им даже открыть рот. Ибо стоит им это позволить, эти сыны шайтана сумеют убедить правоверных в чем угодно, даже в том, что истинного пророка зовут не Магомед, а Иблис!» Но чахванжи все же разжал зубы и нехотя бросил:
– Ну чего еще?
Глаза христианина алчно сверкнули, так, наверное, сверкают глаза Сына лжи, когда он получает шанс отвратить от Аллаха еще одну заблудшую душу, и он тут же раскрыл свой поганый рот…
Когда спустя пятнадцать минут вереница пожарных и полицейских машин, завывая сиренами, пролетела мимо пожилой пары оборванцев, состоящей из толстой, обрюзгшей да еще заметно прихрамывающей пожилой женщины, непрестанно бормочущей что-то себе под нос, и худого, изможденного старика, прикрывавшего остатками драной чалмы свой гладко выбритый череп, никто из сидящих внутри машин пожарных и сарвази не мог даже себе представить, что те, кого так усердно ищут уже почти сутки, находятся от них на расстоянии вытянутой руки. Старик остановился и проводил промчавшуюся кавалькаду насмешливым взглядом, но потом посерьезнел, повернулся к «сопутчице» и произнес: