И прочие опасности !
Шрифт:
– Чего стоим?
– с медным отливом пророкотал Жора. И голос у него был подходящий, под стать облику. Эдик молча кивнул на Апостола.
– Так машина грязная, - неуверенно сказал дядя Вася.
– А с чего ей быть чистой?
– слегка удивился Жора.
– На ней же ездют...
– Так начальство...
– Плюнь, - прогудел Жора.
– Главное - спокойствие, Апостол. Береги нервы смолоду.
Второй аргумент окончательно убедил дядю Васю: он вернул Эдику путевку и опустил на воротах цепь.
Они выехали за ворота, и ощущение легкости и свободы овладело Эдиком, как всегда в начале смены. Он знал, что Жоре
Р-ревут мотор-р-ры!
Глушители поют аккор-р-рд!
Жора закончил декламацию и щелкнул ногтем по газете, которую держал в руках.
– Здесь напечатано, - сообщил он.
– Твои?
– искренне удивился Эдик.
– А что, нравятся?
– усмехнулся Жора.
Баранчук дипломатично пожал плечами и вежливо промолчал.
– Не мои, - сказал Жора.
– Нашего водителя из третьей колонны.
– А что за газета?
– просто так спросил Баранчук.
– Да не газета это, - поучительно прогудел Жора, - а наша многотиражка. Леща в нее завернул, вот и читаю.
У входа в пивзал утренняя толпа почтительно приветствовала Жору.
Эдик постоял немного, потом сообразил: какой же здесь пассажир? Он медленно двинулся вдоль рынка, зорко выглядывая людей на тротуарах и соображая, куда бы податься. "Сливки" ранней работы уже были сняты, вокзальный разбор шел к концу, оставался центр с его случайными превратностями, магазинами, приезжим людом. "В центр, - решил Эдик, но, проезжая мимо ворот рынка, все же остановился, - возьму чего-нибудь такого, когда еще сюда попадешь..."
Через пять минут он вернулся с кульком яблок, а в машине уже сидел пассажир - Жора, невозмутимый и терпеливый. "Не запер я ее, что ли? подумал Эдик с горечью.
– Теперь катай его..."
Впрочем, в парке не было замка, крючка, задвижки, вообще чего-нибудь такого, чего бы Жора не открыл.
Они тронулись в путь.
– Ты не подумай, Жора, я могу и бесплатно, - сказал Эдик, вспомнив злополучный рубль.
– Меня самого сегодня бесплатно подвезли...
– Нет, - покачал головой механик, - тебе бесплатно еще рано. Вот станешь мастером, заведешь дела...
– У меня дел не будет, Жора.
Жора усмехнулся:
– Будут... Не захочешь, а будут. Это, брат, такси... Нервы, риск, деньги. Знаешь, кто в этом городе больше всех рискует? Милиция да таксисты.
Жора помолчал, Эдик его не расспрашивал.
– Ну, милиция, ей на роду написано, у них работа такая. А у нас? Выходит, тоже такая...
Тут Эдик не выдержал:
– Сравнил тоже... Такая! Где мельница, а где вода.
Жора закурил, развернулся к молодому водителю, облокотился поудобнее. Нелегкое это дело - передавать опыт.
– Вот ты, Эдуард, к примеру, ночью работаешь?
– Ну, работаю...
– Вот, представь: садятся к тебе двое мужиков. Чтобы водкой пахло ни-ни... Сажаешь ведь?
– Ну, сажаю...
Жора с видимым наслаждением затянулся:
– Один садится вперед, другой - сзади. Маршрут - дачный поселок Солнечный. Километров эдак двадцать за кольцевую, однако в пределах, допустимых инструкцией, везти обязан. Везешь?
– Ну, везу...
– А я не везу!
– и Жора одним элегантным движением с силой выщелкивает окурок в ветровичок - навстречу
– А я не везу, - продолжает он, - потому что чувствую: не тот это пассажир. И не повезу ни за какие деньги. А то ведь как может быть? Тот, что сзади, приготовил удавочку из тонкой лески. А передний, рядом с тобой, тоже не зря: перехватит руль в случае чего и машину остановит. Заехали в темное место, р-раз - и кранты. А все из-за чего?
– с горечью заканчивает он.
– В кассе-то больше тридцатки не наберется - копейки... А вообще-то, в такси всякое может быть. Ты в диспетчерской объявление видел? Вот они и надеются на наш острый глаз: где только за день не побываешь, с кем не столкнешься... Тормози здесь! Тут мне недалеко...
...Очередь двигалась быстро. Когда Баранчук оказался первым и, как всегда, не то чтобы с замиранием сердца, а с каким-то волнующим интересом ожидал "своего" пассажира, к нему подошла совершенно обыкновенная старушка. Она не села в машину, а, шустро семеня, обогнула ее и робко прикоснулась к дверце, не говоря ни слова и глядя как-то жалобно и таинственно.
– Мне что - подвинуться, бабушка?
– вежливо спросил Эдуард.
Тогда старушка, просунув голову в салон и источая какой-то щемящий домашний запах, жарко зашептала:
– А не откажешь, сынок?
– Смотря чего, - осторожно ответил Эдик.
– За руль не пущу.
– Мне телевизор купить...
– по-прежнему виновато и просительно зашептала старушка.
– Ты уж не откажи, сынок. Дело-то оно ведь такое, редкое...
– Бабушка, я ведь телевизорами не торгую, у меня свой поломанный. Вам в магазин надо...
– А зачем мне твой? Я и говорю, в магазине...
– она робко прикоснулась к его плечу.
– Дочка у меня замуж выходит...
По дороге в универмаг бабушка лопотала без умолку, и была в ее старушечьей болтовне какая-то уютная умиротворенность, тихая основательность старых людей, не привыкших к легким деньгам.
– Ты уж похлопочи, сынок, в магазине-то, выбери хороший. Но недорогой... Я в ентих телевизорах не разбираюсь, хотя слыхала, правду ль, нет говорят, есть такие - подороже дома будут... Так мне такой не надо. Ты недорогой выбери, только хороший, чтоб показывал... Дочка-то сюда переехала, теперь городская. А дома у нас в деревне, ну, совсем дешевые стали...
В магазине они пробыли минут сорок. Эдуард загонял продавцов, заставляя их выкатывать из подсобки и включать один телевизор за другим. Он был придирчив и взыскателен. То ему не нравился оттенок светящегося экрана, то тембр звучания, то неудовлетворительный предел качества настройки, а то и просто едва видимая царапина на полировке. Продавцы ему не перечили: эмблема такси на фуражке авторитетно свидетельствовала о хваткой бывалости этого человека. Бабушка жалась рядом с ним и за все долгое время закупочного процесса не проронила ни слова.
Наконец Эдуард выбрал телевизор, и продавцы облегченно вздохнули. Одной рукой оберегая старуху от толчеи, другой уцепив запакованный приемник второго класса, Баранчук наконец-то выбрался на улицу и торжествующе улыбнулся. У его машины стоял милиционер.
– Ваша машина, водитель?
– зловеще спросил он.
Эдуард хотел уже было слегка нагрубить, но опыт подсказывал, что этого делать не надо, и потому он изобразил на лице испуг и пролепетал:
– Ну, моя...
Милиционер с гневной горечью улыбнулся.