И простил нам грехи наши...
Шрифт:
Эта небольшая неудача Стефа не обескуражила. На вырученные от продажи сахара деньги художник дал объявление в газете и в опустевшем гараже открыл приемный пункт старых швейных машинок фирмы «Зингер». В объявлении указывалось, что принимаются машинки до 1917-го года выпуска, в любом состоянии.
– Наконец-то ты взялся за стоящее дело, – похвалил его Левша, заглядывая в полутемный гараж, – наверно, хочешь организовать швейный кооператив? Молодец. «Аляски» сейчас с руками отрывают.
– Сам шей свои «Аляски», – фыркнул Стеф. – А я, если улыбнется удача, хватану куш не менее десяти тысяч долларов единоразово, поеду
– Не вижу ничего общего между десяткой «зелени» и этим зингеровским хламом, – указал Левша на груду швейных машинок и с сомнением покачал головой. – Поэтому тебе самому придется искать Янтарную комнату и откапывать Колчаковский клад.
– Ты всегда видел не дальше своего носа, – усмехнулся Стеф и нехотя покрутил привод швейной машинки, – поэтому, никогда не будешь по-настоящему богат. Нет у тебя полета мысли. Но, так уж и быть, открою тебе секрет моего теперешнего бизнеса. В своё время немецкий предприниматель Зингер, стремясь завоевать российский рынок, выпустил в России партию швейных машинок, в которых приводной вал был изготовлен из платины. На сегодняшний день цена этой детали десять штук баксов. Информация из самого достоверного источника. Мне уже понесли, потому что я не жадничаю, как некоторые, и даю хорошую цену. Я уверен в успехе. Это только вопрос времени.
Стеф продержался около месяца. Когда у него закончились деньги, гараж наполовину был завален разобранными швейными машинками. Но долгожданная удача ему так и не улыбнулась. В пасмурный, ненастный понедельник швейных дел мастер прекратил приём и отвез все свое богатство в металлолом.
После этого неудачливый предприниматель залег на дно и нигде не показывался. Хотя, изредка, его видели в центральном супермаркете у Благовещенского рынка, на рекламных акциях, пробующим рекламируемую дешевую продукцию. Бесплатная дегустация не пошла Стефану впрок. Как-то раз он отравился просроченным йогуртом, его долго тошнило и канудило в животе.
Левша уже начал о нем забывать, но не тут-то было. Как то под вечер, Стеф, одетый в комнатные тапочки на босую ногу, в майку навыворот и твидовое пальто, заявился без приглашения, недовольно оглядел сиротливо стоявшее в прихожей устройство по изготовлению сахарной ваты, уселся на кухне, поставил чайник и принялся за забытую в холодильнике половинку «киевского» торта.
– А, где же «Пачотти» и тросточка? – сухо поинтересовался Левша.
– Трость я в ломбард отнес. Кстати, дали неплохо. А «Пачотти» в ремонте. Подошвы протерлись. Разве макаронники могут что-нибудь путное сделать, кроме спагетти и пиццы? В «Пачотти» только мазурку на паркете танцевать. Не для наших они дорог. Дались тебе эти «Пачотти» – возмутился гость, доедая торт.
– Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал, – заметил Левша и поинтересовался. – А ты танцуешь мазурку?
– Приходилось, – ответил Стефан – в нашем роду все хорошо танцевали. Моя бабушка умела танцевать двенадцать вальсов, мама всего три, а Альбина ни одного. Но для меня это не главное. Я её научу.
Стеф поднялся со стула, шаркая тапочками, вальсируя, приблизился к холодильнику и выудил из него пачку сливочного масла и литровую банку с медом.
–
– Я по горло сыт твоими идеями, и не поеду ни за Урал, ни в Прибалтику. Ты можешь обойтись без меня? Что-то мы последнее время стали друг другу противеть, – недовольно проворчал Левша.
Стеф толстым слоем намазал хлеб маслом и медом, откусил большой ломоть, не спеша прожевал и вторично поставил чайник.
– Когда дело выгорит, может, мы с тобой больше и не увидимся, если я так тебе не по душе. Поеду в Монте-Карло и рвану там куш посерьезнее. Я, кажется, разгадал секрет «Блек Джека».
– А что ты там будешь ставить? Очко, очки и тапочки?– усмехнулся Левша.
– Я же сказал, рванем куш совместно и в разные стороны. Я в Монте-Карло ловить за хвост птицу удачи, а ты мухоморничай тут в своем болоте. Да, не дрейфь, стариган, тебе и делать ничего не надо. Найди только золотой николаевский империал в идеальном состоянии, не старше 1898го года и хорошего домушника. А, дальше, моя забота.
– Давай по порядку, зачем тебе золотые двадцать пять рублей?
Стеф налил очередную чашку чая, сыпанул сахара без меры, добавил столовую ложку меда, размешал и, сделав большой глоток, поперхнулся.
– Ты реже трамбуй, земляк, – порекомендовал Левша и постучал его по спине.
– Не попрекай куском, я же у тебя в гостях. Я после разгрузочного дня. Мог бы чего-нибудь и посвежее предложить, кроме просроченного торта. Хочешь, чтобы я еще раз отравился, – гость с укором ткнул пальцем в синий штемпель на крышке пустой коробки от торта – я заметил, что с годами у людей портится характер, и они игнорируют правила хорошего тона. Если бы ты жил в девятнадцатом веке, тебя никогда бы не приняли в светское общество.
– Весьма возможно, – усмехнулся Левша, – но это меня не сильно бы и огорчило.
– Другого ответа я от тебя не ожидал. Ты же по рождению плебс.
Стеф высокомерно отодвинул на середину стола недоеденный батон и чашку, в протестующей тональности напевая полонез «Огинского», горделиво поднялся со стула и, шаркая тапочками, прошелся по кухне.
– Помнишь, я когда-то рыжьём промышлял?
– Ну и что из этого? – спросил плебс.
– А, дело в том, что я золото одному жирному гусю сплавлял. Он из судейских. Служит судьей в апелляционном суде. Такого не грех и пополоскать. По виду, матерый взяточник, руку по локоть откусит.
– А как фамилия этого борца за справедливость?– поинтересовался Левша.
– То ли Запорожец, а может и Запорожцев, точно не припомню – ответил Стеф.
– Знакомая личность, – прокомментировал Левша, – он не так давно рассматривал жалобу моей родственницы. Старухе было девяносто, она Отечественную прошла. Когда её на заседание на коляске привезли, он заорал. – Зачем этот цирк? – Тоже, нашел циркачку. И в жалобе отказал. Потому, что не подмазано было. Старая, когда узнала цены, чуть не рехнулась, заплакала и прокляла его во веки веков. Хотя дело было пустяковое, гражданское. Это про него в книге праведника Иова сказано: «Так опустеет дом нечестивого, и огонь пожрет шатры мздоимства. Он зачал зло, и родил ложь, и утроба его приготовляет обман».