И снова через фронт…
Шрифт:
Врачам потребуется более четырех месяцев, чтобы вернуть разведчика в строй. Только в октябре его дела пошли на поправку.
Сразу, как только он смог держать в руках карандаш, написал письмо маме. Это было первое письмо за год с лишним. Спросил, как ее здоровье, как воюет папа? Не ранен ли? Как здоровье сестренок? Рассказал подробно о себе, сообщил новый адрес.
Томительно длинными казались дни ожидания ответов на письма. И вот однажды медсестра передала ему конверт с письмом от мамы. Радости не было предела, когда он узнал о том, что отец жив, воюет, мать и сестры здоровы. Овидий накинул халат и, подхватив костыли, вприпрыжку
— Опять из палаты выскочил? Марш на койку! — строго распорядилась медсестра. — Забыл, что тебе врач говорил?
— Тише! Тетя! — с улыбкой бросил Овидий. — Никуда я не убегу. Надо газету свежую добыть.
— Марш на место! Немедленно!
— Свежую газету, а? Дай взглянуть.
— Ох и лиса ты. Ладно, бери, и сразу на койку.
Сестра подала разведчику свежие газеты. Спорить с ним было бесполезно. Да и вообще с этим больным хлопот было немало. Непоседа, того и гляди, перед обходом врача куда-нибудь из палаты ускачет.
— Вот спасибо, тетя! Хочу на сводку своими глазами посмотреть. Там про мои места… Я по радио слышал.
В палате Горчаков сел на свою койку и жадно впился глазами в строки сообщения Совинформбюро:
«Итоги летней кампании Красной Армии (с 5 июля по 5 ноября 1943 года).
Красная Армия в результате напряженных четырехмесячных боев успешно выполнила оперативно-стратегический план Верховного Главнокомандования…
Летняя кампания 1943 года, как известно, началась 5 июля решающим, по заявлению гитлеровского командования, наступлением немецко-фашистских войск на орловско-курском и белгородско-курском направлениях. Противник ставил перед собой задачу окружить и уничтожить советские войска, расположенные в курском выступе, выйти в глубокие тылы Красной Армии и решить исход войны в свою пользу.
Итоги летних боев показали, что этот новый стратегический план немцев, построенный без реального учета соотношения сил, оказался от начала до конца авантюристическим и позорно провалился…»
— Товарищи! — не сдержав радости, закричал Овидий находившимся в палате лежащим раненым. — Какой успех у нас! Вы только послушайте:
«Разгромив наступавшие на Курск немецко-фашистские войска, Красная Армия, по приказу Ставки Верховного Главнокомандования, 12 июля сама перешла в решительное наступление, прорвала сильно укрепленную оборону немцев и после многодневных ожесточенных боев, 5 августа — ровно через месяц после начала наступления немецких войск — овладела городами Орел и Белгород».
— Громче читай! — раздался голос из дальнего угла палаты.
«Начав наступление на харьковском направлении, — продолжал Овидий, — наши войска прорвали оборону противника и, сломив упорное сопротивление, 23 августа штурмом овладели городом Харьков.
Тем самым белгородско-харьковский плацдарм немцев был успешно ликвидирован…
Третьим важнейшим укрепленным плацдармом немцев являлась восточная часть Донбасса…»
Раненые внимательно слушали сводку, боялись пропустить хоть слово. А Овидий продолжал читать. Он с особой выразительностью, торжественно перечислял названия освобожденных населенных пунктов, районов и областей страны.
«Таким образом, — торжественным голосом продолжал Горчаков, — менее чем за четыре месяца наступления на советско-германском фронте Красная Армия возвратила Родине огромную территорию… Началось изгнание немцев из Белоруссии».
— Давай читай дальше!
— Где остановился? Так…
И вот Овидий слышит такие знакомые названия: «Красная Армия освободила от врага крупные железнодорожные узлы… Брянск, Кричев, Унеча…» Горчаков не стерпел:
— Ребята, это же здорово! Ведь там — моя вторая родина!.. Эх, побывать бы сейчас…
Из рук в руки переходили свежие газеты. Их читали от первой до последней строки, не пропуская ни единого слова.
Овидий лег на койку, положив руки под голову. Вновь нахлынули мысли о столице, доме, мирном времени… Время это рисовалось ему теперь почти безоблачно счастливым. А сейчас? Народ напряг всю свою волю, ведет тяжелейшую войну.
Где же сейчас товарищи по разведке? Чем они занимаются? В каких районах действуют? Надо скорее вырываться отсюда. Скорее к ним…
В середине ноября врач сообщил Горчакову, что через недельку-полторы его, вероятно, можно будет выписать из госпиталя. Услышав долгожданные слова, Овидий подумал: «Неужели скоро будет возможна встреча с родными, с Москвой?» И вот настало это время.
22 ноября 1943 года Горчакова выписали из госпиталя и направили в чкаловский эвакопункт. В канцелярии выдали справку о том, что он «…находился на излечении в эвакогоспитале № 3946 с 1 июля по 22 ноября 1943 года по поводу слепого ранения пулей нижней трети правого бедра… Ранение связано с пребыванием на фронте. Ранен 3 июня 43 г.».
В городе Чкалове поправившемуся разведчику сказали, что он должен ехать в Москву.
В Москве, в управлении кадров, ознакомившись с документами Горчакова, на обратной стороне командировочного предписания сделали отметку: «Откомандирован в распоряжение Центрального штаба партизанского движения при Ставке Верховного Главнокомандования 14.12.1943 г.» А через два дня ему приказали убыть в город Клинцы к месту службы. Срок прибытия — 20 декабря 1943 года…
Уезжая, Овидий понимал, что враг хотя и откатывается на запад, неся огромные потери, но по-прежнему все еще силен. В Белоруссии, где действовали его друзья, враг сосредоточил свыше 70 дивизий, 10 000 орудий и минометов, около 1400 танков и штурмовых орудий. Позднее станет известно, что только в группе армий «Центр» гитлеровцы имели около 1,5 миллиона солдат и офицеров, около 1000 самолетов, множество танков и орудий. Этими силами фашисты хотели остановить продвижение советских войск на запад.
Через несколько дней Горчаков узнает в штабе 1-го Белорусского фронта, что противник лихорадочно создает систему промежуточных рубежей обороны, узлы сопротивления. И что именно эти рубежи и узлы обороны придется разведывать… Но где, в каком районе придется работать? Кто будет его боевыми друзьями?
Невольно в памяти пронеслась вся короткая, но полная опасностей боевая жизнь. Вспомнил он своих живых и павших друзей по разведке, с которыми вместе выполнял задания в тылу врага. Человек обычно запоминает на всю жизнь все существенное, с чем столкнулся впервые. Первый день в школе, первая интересная книга, первая любовь, первый бой на войне… На всю жизнь запоминается первая учительница, верный друг детства, первый командир, первый комиссар… А разве может разведчик забыть свое первое задание, первый перелет через линию фронта, первого «языка», первый взорванный мост или пущенный под откос вражеский эшелон?