ID
Шрифт:
Религиозные общины считались особенно опасными именно потому, что они наиболее тесным образом связывают людей: у членов таких общин, объединенных единой религиозной верой, развивается сильное чувство взаимной ответственности Власти не обходили своим вниманием и национальные и этнические ассоциации, и даже члены невинной студенческой группы «Братство нищих сибаритов» — студентов Московского университета, которые вместе встречались, вместе пили и устраивали невинные розыгрыши, были во времена Сталина осуждены на десять лет.
Во время допросов КГБ искал способ усилить сомнения подследственного и ослабить его связи с теми, с кем он когда-то был близок или работал В моем случае следователи пытались убедить меня, что большинство моих друзей арестовано, что те, кто не был арестован, активно сотрудничали с КГБ, что диссидентское движение разгромлено и что еврейские лидеры за границей
Чтобы свести к минимуму любую связь между сидельцами, тюремная система включала в себя как пристальное и тщательное наблюдение за ними, так и строгие наказания. Контакты между камерами были запрещены, также как и коллективные письма или выступления в защиту других заключенных. Тщательные меры предосторожности применялись для того, чтобы политические заключенные не увидели, не дай Бог, друг друга во время передвижения по тюрьме Мы нарушали эти правила самыми различными способами: вычерпывали воду из туалета и переговаривались через унитаз, перестукивались с помощью азбуки Морзе, перекидывали записки во двор или прятали их в душевых, а в чрезвычайных случаях даже перекрикивались через камеры, несмотря на то что за это грозило неминуемое наказание. Таким образом, мы могли координировать наши протесты и бороться с нарушениями наших и без того весьма скудных прав Если заключенного избивали, мы отказывались выходить на работу или объявляли голодовку. Несмотря на барьеры, которые ставил между нами КГБ, несмотря на его провокации, зэки с самыми различными верованиями, убеждениями, подходами к жизни, то есть зэки с самыми различными идентичностями становились надежными союзниками, поддерживая друг друга в противостоянии общему врагу.
Я был знаком с общиной пятидесятников по документам Хельсинкской группы, которые мы опубликовали для того, чтобы разоблачить репрессии против них советских властей, и встречался с некоторыми из них до ареста, помогая организовать встречи с западными журналистами. Зто были скромные, простые люди, единственным желанием которых было придерживаться своего собственного образа жизни и воспитывать детей в соответствии со своей верой. В течение веков они искали место, где это стало бы возможным, и в этих своих поисках дошли до Владивостока — но и здесь советский режим не оставил их в покое, требуя, чтобы детей перестали обучать в религиозном духе. Несмотря на все преследования, пятидесятники отчаянно сопротивлялись и за это сопротивление попадали в застенки КГБ Отсидев положенный срок, они освобождались — и снова попадали туда, поскольку продолжали обучать своих детей тем самым религиозным нормам, которые были для них дороже жизни. Одному из пятидесятников. 75-летнему старику, было предложено подписать обязательство никогда больше не заниматься религиозным преподаванием. Он отказался: это повеление Господа, сказал он — приобщать к вере детей и внуков После этого его арестовывали вновь и вновь.
В тюрьме, как и за ее стенами, пятидесятники вели себя очень тихо и держались обособленно, но все мы знали, что нет силы в мире, которая способна была превратить их в провокаторов В 35-й пермской зоне — лагере, который стал
Таких примеров было множество. Все они свидетельствовали об одном: люди могут вести себя очень смирно, они не будут активно протестовать и бороться — до тех пор, пока речь не идет о коренных принципах их существования или об их вере. Без философских ухищрений, без хитроумных аргументов и схоластики люди эти в прямом смысле слова были подвластны «страху Божьему».
Особенно я сблизился с одним политическим зэком, ортодоксальным христианином Володей Порешем. Его Библия, так же как и мои Псалмы, была конфискована, и он, также как и я, отвечал голодовками и отказами выйти на работу для того, чтобы получить ее обратно. Время от времени власти возвращали нам наши молитвенники, но только на очень короткие периоды Мы часто пытались разгадать таинственную связь, которая существовала между этими неожиданными актами доброй воли, и представляли себе, какое же давление должно было быть оказано на режим для того, чтобы он пошел на эти кратковременные уступки.
Однажды, когда Володя и я оказались в одной камере, его Библия и моя книга Псалмов были возвращены нам. Это было вскоре после того, как президент Рейган провозгласил наступающий 1933 год годом Библии. Мы стали радостно читать друг другу главу из Ветхого Завета, а затем главу из Нового, называя наши экуменические сессии «рейгановскими чтениями».
Конечно, я воспринимал эти тексты не так, как Володя: я не мог забыть, что на протяжении веков Новый Завет использовался для преследований евреев, что он оправдывал и возбуждал ненависть к ним. Когда мы доходили до слов «Его кровь будет на нас и на наших детях», слов, которые послужили основой для того, чтобы из-за распятия Христа считать евреев проклятым и обреченным народом, я не мог не думать о морях еврейской крови, пролитой из-за этой фразы.
Володя попал в тюрьму с типично антисемитскими взглядами: он верил, что мир управляется евреями и что в СССР живут 25 миллионов евреев (хотя на самом деле речь шла об одной десятой от этого числа). Но жизнь в тюрьме и общение с другими зэками, преданными, как и он, своим собственным идеалам, открыли для него другой мир. Теперь он намного лучше понимал, как этот священный для него текст читается глазами еврея, и говорил мне «Преследовать евреев во имя торжества христианства — это все равно что убивать своих родителей во имя торжества новой правды. Этому не может быть оправдания». Я вовсе не хотел, чтобы он обратился в еврейство, а он не требовал от меня крещения — каждый из нас уважал выбор другого, каждый был силен в своей вере, в своей identity. Именно это было лучшей гарантией того, что мы могли положиться друг на друга и быть верными друзьями и соратниками в совместной борьбе.
Зта борьба против КГБ требовала огромных душевных сил, и все мы понимали, что силами этими обладают в первую очередь люди с сильной identity — национальной, религиозной, этнической. Мы принимали и уважали различия, разделявшие нас. Зто было не поверхностное, политкорректное отношение, при котором никто не хочет обидеть друг друга и старается во что бы то ни стало обойти острые углы в отношениях. Это было намного более глубокое понимание того, что чем сильнее каждый из нас в этих своих различиях, верованиях и принципах, чем крепче его собственная identity, тем больше шансов на то, что совместно нам удастся противостоять КГБ, оставаться сильными и сопротивляться злу. Именно эти различия, эти наши разные самоидентификации давали нам силу оставаться самими собой и продолжать идти своим путем, даже несмотря на угрозу смерти.
Мы следовали простому правилу: не делать другому того, чего ты не хочешь для себя. Ты не хочешь, чтобы КГБ преуспел в своих попытках ослабить тебя, — так не помогай ему в ослаблении твоего соседа Да, каждый из нас пришел в тюрьму своим путем, нас разделяли огромные идеологические пропасти, мы до хрипоты спорили друг с другом — и тем не менее это не мешало нам, таким разным людям с такой различной identity, строить мосты доверия, объединявшие нас. Мы знали, что несмотря ни на что мы находимся по одну сторону баррикады и что все мы на самом деле молимся одному и тому же Богу, который должен укрепить нас и придать нам силы.