Идеалист
Шрифт:
Неподалеку от пересечения с Майданом я увидел толпу.
– Если бы не Россия, – горланил с трибуны какой-то сивоусый дед, – Украина гораздо раньше смогла бы стать независимым демократическим государством. Были бы достигнуты соглашения с Гитлером! Украинцам жизненно необходимо объединяться и противостоять кровавым москальским угнетателям!
Внимавшая маразматику толпа не была агрессивной. Пенсионеры в пиджаках и шляпах. Работяги-хохлы средних лет. Из молодежи – несколько ботаников в толпе да трое парней
В одном из них я неожиданно идентифицировал тощую, долговязую фигуру бывшего одноклассника Генки Шлюпкина – в школе я его, было дело, несколько раз поколачивал, но вообще он создавал впечатление нормального парня. Интересно, что он делает среди этой мерзопакости?
Тем более, что Шлюпкину, по-видимому, было как-то не по себе. Лицо его какое-то озадаченное и сосредоточенное, глаза бега ли и непрестанно щурились. Такое бывает у не самых смелых ребят перед дракой. Генка словно готовился, что сейчас его будут бить.
Камуфляж на моем полудохлом однокласснике смотрелся нелепо и был явно не по размеру. К тому же ему не хватало какой-то стати, которая возможна только у людей, служивших в армии – камуфляж, как правило, органично смотрится лишь на тех, кто знает, зачем он нужен. А студента пединститута Шлюпкина служба в вооруженных силах обошла стороной.
Погомонив, «незалэжники» стали расходиться. А я подошел поближе и поймал одноклассника за рукав.
– Здоров, революционер! – насмешливую иронию в моем взгляде скрыть было сложно. – Воюешь?
– Я тороплюсь, – заметался он.
– Да подожди ты, – успокоил я. – Давай вот пивка попьем. Расскажешь, как дошел до жизни такой.
– До какой? – нервничал одноклассник.
– В камуфляже вот ходишь, – усмехнулся я. – Как он тебе достался?
– Да обычно. Ветераны выделили. Им охрана была нужна. Ну, для митинга, от хулиганов всяких... Я и вызвался. Мне просто не хотелось с младшими товарищами в общей толпе стоять...
Я вспомнил физиономии сочувствующих ботаников. Мне тоже, пожалуй, не захотелось бы стоять рядом с такими. Но из Шлюпкина охранник тоже малоубедительный.
– А что, служивших там у вас совсем нет?
– Почти нет, – покачал головой Шлюпкин, и вдруг пристально уставился на меня, словно ему пришла в голову какая-то мысль. – Слушай, а ведь ты только что из армии?
– Ну да...
– Так айда к нам! У тебя ведь и работы, наверное, нет. А ветераны говорили, что нам надо найти побольше крепких парней. Давай к нам!
– Ветераны чего именно? Кухонных баталий?
– Ну что ты. Великой отечественной!
– Ветеран Великой отечественной не станет всерьез говорить о возможных соглашениях с Гитлером.
– Да какая разница, чего он там несет? – пожал плечами Шлюпкин. – Главное, деньги платят.
– И что, много тебе платят?
– Ну... мне пока не
– Ты что, хочешь стать у этих заслуженным товарищем?
– Ну, – помялся он, – я бы не возражал.
– Ты же даже не хохол. Что ты среди этих бандеровцев-то забыл?
– Илья, мы живем в такой стране. За ними будущее.
– За бандеровцами? Это кто тебе сказал такую чушь?
– Слушай-ка, Илюх, – с неожиданной твердостью заговорил Шлюпкин. – Ты просто не врубаешься, что происходит в стране. В Украине сейчас заинтересовано чуть ли не все значимое мировое сообщество. Знаешь, сколько денег сюда вбухивают одни только америкосы? Думаешь, Кучма до скончания века будет здесь метаться, как говно в проруби? Скоро придут другие люди. Вон те и придут, – мотнул он головой в сторону Майдана. – И памятников еще тому Гитлеру понаставят... Не надо так на меня смотреть, Илюх. Я тебе говорю – понаставят. Там будет и бабло, и перспективы.
– Хорошо, Геша, – я прикрыл глаза, силясь до времени не выдать свое омерзение. – У тебя ведь родные воевали? Дед под Ржевом погиб, я помню, ты в классе на девятое мая как-то рассказывал.
– Ты меня, кажется, не слышишь. Повторяю: новые времена. Перспективы. Бабло. Перспективы. Бабло. Деда уже не вернуть. А ты парень крепкий, и не дурак к тому же. Тебе и карты в руки. Так что еще раз предлагаю, подумай – и давай к нам.
– На счет три, – сквозь зубы произнес я, не открывая глаз.
– Что на счет три?
– ...ты исчезаешь к едрене матери. А я открываю глаза и удивляюсь. Иначе я тебя, гандон, щас на бутерброд намажу. Раз!
Неспешно закончив счет, я открыл глаза. Шлюпкина не было.
IХ
Ближе к лету на набережной я случайно встретил старого знакомого. Вытянутое лицо этого щуплого паренька я помнил еще по армии, по белоцерковской части. Тихий, но проворный парнишка. Ведра с раствором подавал. Был настолько незаметным, что я не знал даже его фамилии. А может, и знал, да не помнил.
Сослуживец тоже меня узнал. Тут же пошел на меня, с неожиданной фамильярностью раскрыв объятия:
– Кого я вижу, братан! Сколько лет, сколько зим.
Он тоже запамятовал мое имя, и мы познакомились вновь. Звали моего сослуживца Игорем Ревенко.
Мы сидели в уличном кафе и пили пиво. Выглядел парень неплохо – прилично одетый, очевидно, при деньгах. Игорь быстро выяснил, что я сижу без работы на нуле и, не теряя времени, озвучил очень заманчивое предложение:
– Поехали в Москву? Хрена ты будешь тут на Хохланде висеть? Ты не поверишь, как ты вовремя появился. Я сейчас как раз очередную бригаду работяг формирую.