Идеальная мишень
Шрифт:
В берлинском аэропорту самолет приземлился точно по расписанию, ровно в пятнадцать часов пятьдесят минут. Очеретин, с трудом оторвавшись от кресла, тяжело поднялся, достал с полки большую сумку. Кроме личных вещей, в сумке было около двадцати тысяч долларов, записанных на его имя. Чиряев справедливо считал, что в этой поездке могут срочно понадобиться именно наличные деньги, хотя многочисленные кредитные карточки, которые у него имелись, могли помочь практически в любой точке мира. Все вывезенные им из Москвы деньги были безупречно оформлены. Очеретин владел небольшим магазином в центре Москвы, исправно платил налоги и, вывозя деньги
Выходя из самолета, Чиряев незаметно кивнул молчаливо стоявшему в сторонке Баугису. Несмотря на то что ни у Баугиса, ни у Очеретина не было оружия, тем не менее наличие рядом двух «своих» придавало Чиряеву уверенность.
Уже выйдя из самолета, он заметил нескольких мужчин, явно ожидавших кого-то из пассажиров. Чиряев насторожился. В Германии не принято встречать кого бы то ни было у трапа самолета — кроме официальных государственных лиц. 'Все без исключения пассажиры обязаны пройти пограничный и таможенный контроль по единым правилам, и лишь после этого встречающие могли общаться с приехавшими.
Еще более его насторожило то, что при его появлении эти «встречающие» обменялись взглядами, перекинулись репликами, явно сговариваясь о чем-то.
Чиряев скосил взгляд на Очеретина, обернувшись, увидел следовавшего в нескольких метрах позади них Баугиса. Подал тому незаметный сигнал — будь наготове. Баугис принял сигнал и, ускорив шаг, прошел мимо, оказавшись непосредственно перед Чиряевым, — Истребитель был защищен охраной с двух сторон.
Они уже подходили к пограничному контролю. Надо только пройти контроль, а там его будут ждать боевики с оружием и автомобилями. После этого он может не опасаться за свою жизнь. Баугис, зная, что первым границу проходит Очеретин, замешкался перед пограничником, пропуская Быка первым. Тот протянул свой паспорт. Чиряев и Баугис напряженно ждали. А в это время рядом с пограничником вырос один из «встречающих», кто стоял у трапа самолета.
Офицер пограничной службы долго рассматривал документы Очеретина.
— Вы надолго прибыли в Шенгенскую зону? — спросил он.
— Там же написано, — недовольно буркнул Очеретин. — У меня разрешение на три месяца.
— Не забудьте, что срок строго оговорен вашей визой, — напомнил пограничник и наконец поставил печать, разрешая вход на территорию Германии.
Очеретин оглянулся на Чиряева, победно улыбнулся и, получив обратно паспорт, прошел вперед.
Чиряев перевел дыхание. Они получали визу вместе, и, если бы у офицера возникли какие-то претензии к Очеретину, пограничник не пропустил бы того через границу. Значит, с документами и визой все в порядке. В конце концов, они уже не первый раз прилетают в страны Шенгенской зоны. Чиряев достал свой паспорт, кивнул Баугису и прошел к офицеру, протягивая документы. Баугис заторопился к соседнему окну.
— Ширяев? — спросил пограничник, взяв документы Истребителя.
— Чиряев, — поправил он привычно — в Европе, как правило, не выговаривали первой буквы его фамилии.
— Евгений, — прочел офицер.
— Да, да, Евгений Алексеевич, — усмехнулся Чиряев, — там все написано. У меня есть обратный билет, и я несколько раз бывал в Германии.
— Ширяев, — снова повторил пограничник, набирая на своем компьютере данные гостя.
На невозмутимом лице офицера ничего
Рядом с пограничником как по команде возникло несколько человек. Те самые «встречающие». Чиряев снова почувствовал волнение. Один из подошедших взял его паспорт и почти без акцента спросил по-русски:
— Вы мистер Чиряев?
Если немец говорит на таком хорошем русском, значит, он находится здесь не случайно — это Чиряев понял сразу.
— Да, — кивнул он, — а в чем, собственно, дело?
— Извините, мистер Чиряев, но у нас есть запрос на ваш паспорт.
— Какой запрос?
— Мы должны вас задержать. Прошу вас следовать за мной.
— Кто это «мы»? — разозлился Чиряев. — Покажите свои документы. Я получил визу в немецком посольстве в Москве. У меня что, не правильно оформлена виза или не такой паспорт?
— Нет, мистер Чиряев. Паспорт и виза не вызывают сомнений. Но у нас есть запрос, — упрямо повторил этот русскоговорящий немец, — прошу вас следовать за нами.
— Позовите моего помощника, — ощетинился Чиряев, — он только что вышел отсюда. Наверное, ожидает багаж. Без него я никуда не пойду.
— Как его фамилия?
— Матвей Очеретин. Он только что прошел через границу. Очеретин прилетел вместе со мной. Сообщите ему, где я.
— Мы выполним вашу просьбу, — согласился немец, — прошу вас следовать за нами.
«Если бы они хотели меня убить, то не стали бы уговаривать пройти вместе с ними, — подумал Чиряев, — кроме того, это наверняка немецкая полиция. Что же произошло? Про какой „запрос“ они твердят?»
Но Чиряев не видел, с каким напряженным вниманием наблюдает за ним пассажир, вышедший из третьего салона самолета. Не становясь в очередь, он рылся в своей сумке, явно ожидая кого-то или чего-то. Чиряев раздраженно пожал плечами, понял, что поднимать здесь скандал бессмысленно, нужно спокойно выяснить, чего от него хотят.
Он повернулся и пошел следом за тем, кто отобрал у него паспорт. В большой светлой комнате, куда они вошли, находилось еще несколько человек — коротко стриженных мужчин и неуловимо похожих друг на друга. Полицейские — он не ошибся. Человек, который привел его сюда и в руках у которого все еще был его паспорт, сказал громко и даже торжественно, словно на сцене:
— Мистер Чиряев, вы арестованы. Согласно запросу Интерпола и криминальной полиции Австрии вы арестованы. С этой минуты вы можете не отвечать на наши вопросы, пригласить своего адвоката и требовать встречи с представителями вашего посольства.
Проклятье! Сбежать из Москвы, чтобы нарваться на немецкую полицию. Хотя это не самое страшное, что могло случиться в Берлине. Гораздо хуже, если бы его встретили здесь пулей в висок. Но кто его подставил? Чиряев лихорадочно размышлял, не находя ответа.
— У вас есть пожелания? — спросил полицейский.
— Да. Я хочу позвонить моему адвокату. И найти Очеретина. Мне нужно с ним переговорить. Он поможет разыскать мои личные вещи. Могу ли я взять с собой в вашу тюрьму свои личные вещи? — с ухмылкой спросил он.