Идеальное антитело

Руссо Николь

Весть о «халявном обеде» разнеслась неведомо как, и к моменту завершения разгрузки вдали уже толпилась группа человек из двадцати. Стояли тихо, с достоинством, иногда показывая пальцами на добровольцев и что-то

обсуждая.

Серый, Кепа со Стариком и Степаныч пристроились в сторонке. Масок у других страждущих не было, и наша компания одна выглядела по-идиотски. Серому, кажется, стало неудобно, он засунул свою маску в карман и пробурчал: «Ладно, маски все равно потом пригодятся». Его примеру последовала и вся компания.

Запах супа разносился на всю улицу, щекоча ноздри ощущением предстоящей трапезы… Степанычу невольно вспомнилось давнее время, как обедал он у себя, в конторе, в родном, так сказать, коллективе.

В конторе у Степаныча даже уже в постперестроечные времена все продолжали жить по старым укладам 80-х годов. Пили в обед чаек, каждый из своей принесенной кружки. На обед каждый приносил что-то свое: в литровой банке салат, в термосе чай, в целлофанке яйца. Кого позвали, обедали в бухгалтерии, а остальные – где придется. Раскладывали все это на общем столе и неспешно обсуждали житье, попивая пахучий напиток, а заварку выливая в герань на подоконнике.

Кстати,

вот говорили, что в СССР не было классовой иерархии! Еще как была! В пределах любого предприятия, даже в отделах, существали незримые чужому взгляду классы. Торговый отдел и бухгалтерия – это High class! Производственный и плановый отделы – ни туда ни сюда, никому не нужны особо, от них мало что зависело, и они вообще поглощали свой капустный салат с картошкой на своих рабочих местах… Пролетарии – сами по себе. У них на обед был кефирчик и батон «белого» за 23 копейки. Или, если помните, раньше были треугольные молочные пакеты: откусываешь краешек и давишь в рот молочко…

Виталия Загороднего бухгалтерия жаловала! Его приглашали на обед по причине холостячества, мягкого характера и незаменимости в случае поломки всяких бытовых приборов. Пара дам бальзаковского возраста, наверное, все же питали какие-то надежды на неженатого замначотдела. Но, откушав, Степаныч всегда старался побыстрее сказать «спасибо» и вернуться в свою каморку с кучей приборов, кранов и паяльников, где был сам себе хозяин. Одним словом, он был «суслик и трудоголик», как назвала его однажды в сердцах Мария Васильевна из планового отдела.

Конец ознакомительного фрагмента.