Идол

Каллихен Кристен

– Я здесь. И ты здесь, - он оставляет легкий поцелуй на моей щеке.
– Мы заставим это сработать. Я возьму перерыв и попутешествую с тобой...

– Я кое-что осознала, - перебиваю его.
– Мне не хочется быть звездой. Не на таком уровне. Это не мое.

Он хмурится.

– Ты была так несчастна?

– Нет, дорогой. Это был жизненный опыт. Я бы не отказалась от возможности, что ты дал мне. Но последние несколько месяцев?
– я пожимаю плечами.
– Возможно, я - дочь своих родителей. Всё, что знаю, так это то, что не слава освещает меня изнутри.

А музыка и пение. И время вместе с тобой. Вот, что важно для меня. Остальное - просто... воздух.

Тихий смех Киллиана ироничен, уголок его губ приподнимается.

– Забавно, я тоже это осознал.

Я замираю.

– Ты хочешь уйти со сцены?

– Нет. Но хочу замедлить бег. Хочу проводить с тобой время. Наслаждаться жизнью, - он качает головой.
– Килл-Джон всегда будет частью меня, но я изменился. Мы все изменились. Я не знаю, что грядет, но больше не боюсь этого.

Я глубоко вдыхаю, прижимая щеку к его подбородку.

– Ты вытянул меня из раковины. И то, что я сейчас такая, какая есть, это твоя заслуга.

Его пальцы зарываются в мои волосы, слегка дергая их.

– А ты снова разбудила меня. Давай построим жизнь вместе, Либерти. Это будет прекрасно. Так охренительно здорово.

Я встречаюсь с ним взглядом, эти глаза цвета кофе всегда таят обещание греха и сладости. Волнение пробегает по коже, когда я вдыхаю.

– Не могу дождаться.

Эпилог

Киллиан

Зимой трава похожа по цвету на жженый песок, тянущийся к сланцу серого неба. В последнее время ветрено, воздух влажный и соленый от моря. Но на фермерском крыльце дома Либби, рядом с чугунной печкой, тепло настолько, чтобы сидеть в джинсах и футболке, тогда как мои босые ноги постукивают по изношенным половицам.

Я сижу на качелях, попивая кофе и поглощая тарелку лучших в мире печенек. Оглядываясь назад, думаю, что влюбился в Либби впервые, когда попробовал ее печенье.

Я говорю ей это, и она бросает на меня сердитый взгляд. Тот, что говорит, будто она считает меня забавным, но не хочет признавать этого.

– Мама всегда говорила, что мужчина ведом своим желудком и членом, - говорит она, сидя рядом со мной и раскачивая качели, параллельно с тем лениво наигрывая на гитаре.
– Важно лишь выяснить, который из них в данный момент сильнее нуждается в удовлетворении.

Я откусываю еще кусочек райского выпеченного наслаждения.

– После того, как поедим, ты можешь удовлетворить мой член.

Она угукает.

– Хорошо, что он миленький, а то пришлось бы обделять его вниманием.

– Миленький? Теперь мой член точно не удовлетворен.

Либби пытается не улыбнуться. Но ее внимание обращено к Gibson, что она держит в руках. Это моя гитара, но девушка так хорошо на ней играет. Сладкая мелодия льется рекой, старая и счастливая, но вызывающая ностальгию. Ее медовый голос сливается с ней, когда Либби поет песню "Море любви".

Звук

ее пения обволакивает мое сердце. Ее голос - мой дом и надежда в одном. Так было всегда. И так будет всегда.

Когда она заканчивает, я поворачиваюсь к ней.

– Это было для меня?

Ее улыбка такая нежная и красивая.

– Они все для тебя.

Хорошо, что здесь нет ребят, и они не видят, как у меня на глаза наворачиваются слезы. Только вчера Рай написал мне, что это был лишь вопрос времени, когда мы с Либби начнем выглядеть как пара из сериала "Американская готика", и мне для образа нужны лишь вилы. Мы отправили ему наше фото перед домом, у меня в одной руке вилы, а второй рукой я, как и Либби, показываю ему средний палец.

Но мы не всё время бездельничаем. За последний месяц мы с Либби написали несколько песен. Некоторые из них для Килл-Джон, парочка для альбома Либби. Она всё еще не хочет внимания, но Джакс - как ни странно, из всех именно он - указал на то, что она может построить карьеру на собственных условиях. Так что этим Либс и занимается: пишет, записывается и выступает на маленьких площадках.

На следующей неделе мы возвращаемся в Нью-Йорк. Я начну репетировать новые песни с ребятами, а Либби отправится в звукозаписывающую студию. Но сейчас я беру по максимуму от нашего полу-отпуска.

Ставлю тарелку на пол и хватаю свою Martin, затем настраиваю ее.

– У меня есть песня. Но ты должна спеть со мной.

– Спою, если ты скажешь мне, что собираешься играть, - отвечает она.

Усмехаясь, я прикусываю губу, волна предвкушения накатывает на меня.

– Ты узнаешь.

Я начинаю играть песню White Stripes “Hotel Yorba.” К концу вступления она играет вместе со мной, ее ритм следует за моим. Мы поем припев, смеясь и в унисон играя на двух гитарах.

Ее глаза блестят, когда песня заканчивается.

– Ты поставил ее рингтоном на мои звонки.

– Ага, - я опускаю гитару.
– Установил, как только покинул этот дом и тебя.

– Почему именно ее?

– Слова подходили под настроение. Я хотел вернуться на это крыльцо, быть с тобой.

Выражение ее лица смягчается.

– Ну, мы здесь.

– А что на счет всего остального, Либс?
– спрашиваю, ощущая, как всё замирает в груди.
– Я ли тот мужчина, которого ты больше всего любишь?

Румянец заливает ее щеки, когда девушка смотрит на меня, пока на ее шее визуально заметен участившийся пульс. Она знает слова песни. Знает, о чем я спрашиваю.

– Да, - отвечает Либби почти застенчиво.

Я планировал это. Хотя сей факт не унимает попытки моего сердца вырваться из груди. Я медленно опускаюсь перед ней на колени, мои руки сжимают ее округлые бедра.

– Я буду любить тебя всю свою жизнь, и это всё равно кажется недостаточным сроком. Так что ты скажешь, Либс? Хочешь выйти за меня?

Ее улыбка - мое солнце. Она обнимает меня за шею и целует.

– Где кольцо, газонный бродяга?

Я улыбаюсь напротив ее губ.

– Поройся у меня в кармане, Элли Мэй.