Идол
Шрифт:
Однажды он проходил между домами, оказавшись вдруг непонятным образом один, без надзирателей и спутников рядом. Он был единственным в своём роде, одним-единственным на многие шаги вокруг. Он проходил тихо, не напоминая о своём присутствии ни единым звуком, ни одним резким движением. Ведь не было никакой надобности кому-то замечать его, учитывать, что он где-то есть: зачем же? не стоит и утруждать себя. Вдруг у колодца он заметил женщину, которыми бывают люди (ещё они бывают мужчинами и немного отличаются те от других).
Женщина у колодца чем-то кропотливо занималась, хлопоча немного неуклюже. Она долго возилась на одном месте: нагибалась, распрямлялась вновь и снова нагибалась. (Он не понял, что она делает, точно, но мог бы
Неожиданно поодаль возникла чёрная фигура. Она быстро приблизилась. Охранник из кордона, — сразу понял он по чёрной форме. Существ этого вида он определял мгновенно, с первого полувзгляда: было очень важно отличать их вовремя, чтобы не усугубить своё положение случайной оплошностью.
Женщина не сразу заметила чужое присутствие. Но вот, в очередной раз разогнувшись, она увидела фигуру и быстро попятилась назад. Движение это было, по сути, непроизвольно, и пользы практически не имело.
Охранник что-то сказал. Неясно, что, но это была угроза. Даже он это понял по выражению и ещё по чему-то, а женщина поняла абсолютно осознанно, смысл был ей полностью ясен, но скрыться она не попыталась: было поздно. Она только ещё отступила, чуть выдвинула вперёд руку, как бы закрываясь, и пролепетала что-то в ответ. Оправдание или просто безнадёжную просьбу. Безнадёжную, потому что она ничего бы уже не поменяла. Это была просто сдача на милость.
А есть ли милость у хищника, когда он настигает жертву?
Мгновенное приближение — и хватка вплотную, из которой нельзя вырваться: здесь сила, данная властью, потому что это — один из Его людей, почти Сверхчеловек, каковым, без сомнения, является Он сам. Потому что чёрная форма госслужащего — это нечто особое, что делает отмеченного ею человека совершенно другим существом, чем иные люди, существом высшим, приближённым к Верху.
Но женщина попыталась вырваться. Жажда самосохранения затмила ей разум, и она вырывалась, позабыв про все несоизмеримые различия, про невозможность самой попытки, вырывалась отчаянно и тщетно, как трепет сухого листа на ветру. Нечего было и думать убежать: она упала на снег возле колодца, попыталась подняться, не смогла.
Крик. Отчётливый и громкий крик. Он предназначался на этот раз не для высшего существа в чёрном, как до того — упрашивающий лепет, хотя и теперь это тоже была просьба, но яростная, на границе с требованием — кому-нибудь.
— По-мо-ги-те! — кричала женщина. — ПО-МО-ГИ-ТЕ!
Слово, всего лишь ещё одно слово, и он, конечно, не смог среагировать на него, как не мог на любое другое, но кроме звуков человеческого языка сюда было заложено что-то ещё, потому что смысл крика постепенно пробрался к нему сквозь забвение и отстранённость. Он понимал, вдруг смог понимать, что это такое: ПО, МО, ГИ, ТЕ — это призыв о помощи, это клич, брошенный наугад случайному адресату, тому, кто окажется ближе в данный момент.
Ближе был он. Собственно, он и был единственный, кто слышал клич. Только это напрасно: он же не мог помочь, сам в точности не зная, почему. Возможно, потому что кричало человеческое существо, и помощи оно ждало от себе подобных. А он, а он-то что? Он сжался, пытаясь занять поменьше места, стать ещё незаметнее, совсем невидимым.
— Помогите!
Только страх и беспомощность владели им. Он не знал, что делать. Он не был тенью на самом деле, он был живым, присутствующим и осознающим. И зачем только расшифровались таинственные звуки, зачем открылся смысл, заложенный в них? Зачем только он понял призыв, ведь он…
Он никто! Нигде! Его здесь нет — о, поверьте, поверьте! — его здесь нет!
— Пом…
Голос задохнулся и сник, растратив все силы. Клич о помощи умолк, больше ничего не призывало и не требовало. Спокойная тишина восстановилась
Почему он не смог ничего сделать?
Он мог? Он должен был?
Он стоял на месте, дрожа и судорожно выдыхая пар открытым ртом — перепуганный, затаившийся зверь, желающий только бежать, уйти.
Что делать?
Машенька вошла в квартиру.
В чужую квартиру, что было невероятным происшествием для неё, просто немыслимым событием. Никогда раньше не входила Машенька сама в чужие квартиры. Особенно, если хозяев в них не было.
Ей просто сказали, что надо так, что к такому-то времени ей необходимо быть в такой-то квартире. Сказали милые и надёжные люди — Евгений и Анатолий, знакомые Лёши. Однажды днём они пришли к ней, поздоровались очень вежливо и просили помочь. Это они всё-таки рассказали ей, куда делся её муж, хоть она и не поверила сначала: разве это возможно, что Лёшу арестовали? Но: да, — сказали они, — это действительно так. Они спросили её про рукопись (проклятая рукопись! Машенька так и знала, что рано или поздно он попадёт в неприятности из-за всех этих рукописей), но она ничем не смогла им помочь. Машенька на самом деле не знала, где Лёша держал рукописи, он никогда не показывал ей и, наверно, очень бы рассердился, если бы она спросила. Тогда они нашли сами — вот какие молодцы. Позже они побеседовали с Машенькой — и в самом деле, очень милые люди — расспросили её о жизни. Да всё, как обычно, — удивилась она, — жизнь как жизнь, ничего особенного, примечательного. Они сказали, что будут держать с нею связь, и чтоб она немедленно звонила, если появится что-то угрожающее: незнакомые люди, непонятные послания и прочее. А вчера вечером Евгений сам позвонил ей и сказал: оставаться в квартире опасно. Как так, — не поверила она, — это ведь единственное надёжное место на земле, но он сказал: уже нет. За квартирой, похоже, следят, — сказал он. Возможно, скоро туда придут люди из госслужб, так что лучше бы Машеньке перебраться в другое место — и назвал адрес. Там, — сказал он, — относительно безопасно, потому что за той квартирой следить не будут. А они с Анатолием будут ждать её там.
И вот, первая половина следующего дня, и Машенька вошла в длинные светлые комнаты этой незнакомой квартиры. Когда она пришла, никто её почему-то не встретил, но дверь оказалась не заперта, и она решила войти.
В квартире, наверно, давно никого не было, но казалось, что обитатели покинули своё жилище в нетерпеливой спешке. Стенные шкафы в передней были приоткрыты, потёртый коврик лежал неровными волнами. В одной из боковых комнат стоял такой беспорядок (всё переворочено вверх дном, сдвинутая кровать стоит на боку, выдвинутые ящички комодов вываливаются из своих мест), что Машенька даже побоялась заходить туда: у неё в квартире такой путаницы никогда не было; она прибиралась раньше, чем беспорядок появлялся. Недоумённо и даже немного недовольно покачав головой, она прошла дальше.
Открытая ванная пересохла со временем, здесь не было ни намёка на влажность, но обстановка говорила: это было незапланированно. Изящные бутылочки с шампунем и разными кремами вызывающе стояли на стеклянной полке и бортиках ванны, никто и не думал их убирать.
Машенька не стала заходить. Она бы чувствовала себя неловко в компании столь самозабвенных субъектов. Вместо этого она прошла прямо по коридору — в длинную и светлую комнату.
Что за женщина жила здесь?
Женщина — это чувствовалось очень хорошо. Женщина яркая, гордая, внутренне сильная, стоящая на своём до последнего, с огромными амбициями — эксцентричная особа, какою Машенька никогда не была. Она озадаченно осматривалась по сторонам: сама атмосфера, вызывающая, подобно исчезнувшей обитательнице квартиры, ошеломила Машеньку. Никогда не бывала она в таком окружении, непонятном и чуждом ей, никогда не сталкивалась лицом к лицу со своей полной противоположностью.