Шрифт:
Введение
— Любишь ли ты природу?
— Странный вопрос. Конечно, люблю. Да и как ее не любить? Выйдешь за поселок — здесь тебе река, грибы, ягоды. А дальше уже самая настоящая тайга. В ней птицы, звери разные.
— А какое из обитающих в наших краях животных ты считаешь самым удивительным?
— Кто его знает. Соболь, наверное. Ну еще медведь, росомаха.
— Не странно ли получается? Если я буду утверждать, что люблю стихи, но не смогу назвать
— Но удивительного у нас на Севере и вправду ничего нет. Вот в джунглях — другое дело. Недавно по телевизору показывали мультфильм о птичке, которая чистит зубы крокодилу. Этот крокодил пасть открыл, а она туда залетела, между зубами бегает и выбирает остатки пищи. И ничуть не боится! Или вот акула. Эта хищница раз в три-четыре дня подплывает к коралловому рифу и останавливается там с раскрытым ртом. Тотчас возле нее появляются маленькие рыбки и наперегонки бросаются прямо в пасть. Оказывается, на жабрах акулы живет бесчисленное множество паразитов — рачков-бокоплавов и их личинок. Сколько мучений они причиняют акуле! А рыбки дружно вылавливают рачков. Вот это интересно!
— А розовые чайки?
— О них я ничего не знаю.
О розовых чайках впервые поведал миру возвратившийся из полярной экспедиции английский моряк и исследователь Росс. Было это в начале XIX века. К тому времени до последнего птенца были уже скормлены свиньям обитавшие на Маскаренских островах нелетающие птицы дронты, подходило к концу истребление бескрылой гагарки, а о розовых чайках еще не знали ничего. Посмотреть на выставленные в Британском музее чучела розовых чаек приезжали люди из разных стран. Удивлялись, восхищались; казалось, оперение этих птиц залито лучами восходящего солнца, в такой нежно-розовый цвет окрашены грудь, брюшко и голова чаек. Многие стремились к встрече с этой таинственной птицей, чтобы узнать, где она гнездится, куда улетает на зимовку. И только годы и годы спустя на эти вопросы ответил советский зоолог Бутурлин. Стало известно, например, что зимовать она улетает с берегов Колымы и Яны не на юг, а еще дальше на север. Там, в темных разводьях Ледовитого океана, вместе с моржами и тюленями проводят розовые чайки полярную ночь — зиму.
— Они держатся стаями или поодиночке?
— Тебе уже интересно. А если я скажу, что во время перелета птиц ты можешь увидеть розовую чайку в наших краях, это интересно?
— Конечно.
— Теперь ответь мне, кто в тайге самый храбрый?
— Медведь. Этот зверь никого не боится.
— Неверно. Просто медведь большой и сильный. А трусишка он — другого такого поискать нужно.
Жила у нас на самом краю поселка женщина. Были у нее в хозяйстве поросенок и теленок. Женщина держала их в сарае. У двери бочка с помоями стояла, ведра, лопаты, а за перегородкой находились поросенок с теленком. И повадился в тот сарай медведь ходить. Откроет дверь, наестся из бочки и тихонько возвратится к себе в тайгу.
Как-то пришла женщина с работы и вдруг вспомнила, что поросенок не кормлен. Подхватила она ведро — и в сарай. А там как раз мишка лакомится. Глядит хозяйка, дверь открыта и кто-то за ней возится. «Опять теленок веревку порвал и до бочки добрался», — подумала она.
— Вот я тебе! — и двинула изо всех сил медведя в косматый бок. Да еще крикнула: — А ну марш отсюда! Кому говорят?
Что здесь стряслось! Медведь испугался так, словно по нему сто охотников из ружей выпалили. Рявкнул, свалил на пол бочку да в окошко. Стекло разбил, голову просунул, а дальше пролезть не может. Тогда он поднатужился, раму вырвал и так
Разве можно после этого медведя храбрецом называть?
А вот летом где-нибудь у глухого ручья можно встретить голенастых птенцов кулика-черныша. Они меньше теннисного шарика, и не то что медведь — бурундук или белка могут запросто их съесть, но именно этих малышей я считаю самыми большими храбрецами в нашей тайге.
Обычно их родители облюбовывают себе под «дом» старое гнездо дрозда или кедровки. Чуть поправят подстилку, отложат четыре крупных яйца и принимаются их высиживать. Вскоре появляются маленькие куличата. Теперь их нужно опустить на землю, а до земли метра три. Прыгать — любой побоится, а лазить по деревьям, как дятлы или поползни, кулики не умеют. Но куличата сразу же, чуть только обсохнут, подходят к краю гнезда и смело бросаются вниз. Летят медленно. Пух им вместо парашюта служит. Приземлятся на длинные ножки — и в путь.
До озера далеко. Километр, а может, и больше. Но куличатам ничего не страшно. Случится канава — переберутся через канаву, встретится ручей — переплывут ручей, увидят лису — за камушки, кусочки коры, сухие веточки спрячутся. Ни за что лисе их не найти.
К концу дня куличата у озера. Немного отдохнули и давай мошек гонять.
А знаешь ли ты, где зимой снегири, кедровки, птички синички ночуют?
— Почему не знаю? В дуплах. Куропатки, рябчики, глухари — эти под снегом, а остальные в дуплах.
— Но ведь удобных дупел не так и много. Птички же по тайге стаями летают.
Я как-то этим вопросом заинтересовался и вдоль речки проверил все дупла. В двух белки-летяги живут, в трех дятлы обосновались, да еще в одном поползень квартирует. И все. Остальные дупла пустые. Стал я посреди тайги и думаю: «Куда же это все птицы подевались? Весь день над головой мельтешили, а сейчас словно в воду канули».
А рядом на болоте — дерево не дерево, куст не куст, урод лиственничный какой-то. На нем веток! Может, тысяча. И каждая чуть толще соломинки. Обычно лесники такие кусты-деревья ведьмиными метлами называют. И из этой «метлы» на меня глаз смотрит. Черный такой, внимательный. Я сучок поднял и в него запустил. А из куста-дерева кедровка выпорхнула. На соседнюю лиственницу села и давай ругаться. Что, мол, такой-сякой, сучками бросаешься, спать не даешь?
Чуть в стороне стоит дерево, похожее на трезубец Нептуна. И оттуда я кедровку выгнал. Получается, что такие вот некрасивые с виду деревья кедровкам спальнями служат? Интересно, проверю.
Вот два небольших деревца. Ствол как ствол, ветки как ветки. Здесь никого нет. А у той лиственницы, что на самом берегу выросла, ствол нормальный, но крона плоская, как шляпа-канотье. Да еще и набекрень сдвинута. Стукнул я по этой лиственнице лыжной палкой — ничего не вылетело. Только труха на голову посыпалась. Почему в «шляпе» никого не оказалось — непонятно. Может, из-за того, что на самом ветру стоит? Или река шумит?
Ага, вот лиственница, тоже от остальных отличается. Низкая, толстая, как бочка. И в этой «бочке» при моем приближении завозился кто-то. Снегири! Так, значит, и вы в лиственничных кронах на ночь прячетесь? А снегири чуть повозились и стали вылетать. Да интересно так. Зимой ведь у них никаких пар нет, а тут по двое вылетают. Важный красногрудый снегирь и более скромно наряженная самочка. Секунд пять никого, и снова пара снегирей появляется.
Я же не столько не снегирей смотрю, сколько гостеприимной лиственничке дивлюсь. На всякой другой, красивой для нас, людей, лиственнице этих пичуг любая сова или соболь запросто схватят. А здесь попробуй через ветки продраться, Вот тебе и некрасивое дерево!