Иерусалимский покер
Шрифт:
Эдвард Уитмор Иерусалимский покер
Иерусалимский квартет – 2
Эдвард УитморИерусалимский покер
Посвящается Эбби и Саре
Пролог
Ранним
Воздух был тепел, пустыня тиха, шел 1914 год, и знатная чета из Померании только что осуществила давнишнюю мечту – заняться любовью на вершине Великой пирамиды на рассвете, – вплоть до окончательного и исчерпывающего удовлетворения.
Несколькими блоками ниже сидел человек, благодаря которому они и пережили эти незабываемые ощущения, – опытный чернокожий драгоман и бывший раб по имени Каир Мученик. Для барона и его жены то было редчайшее мгновение в их долгой жизни, но для Мученика – всего-навсего еще один рутинный рассвет, который принес ему двадцать фунтов стерлингов за оказанные услуги.
Он зевнул и закурил сигарету.
Солнце выскользнуло из-за горизонта, и барон с баронессой распахнули объятия, чтобы встретить его, – светловолосые и молочно-бледные, они были почти неразличимы в пустынном рассвете.
Блестящий пот и разлагающийся жир. Каир Мученик лениво затянулся и обратил взор к северу, услышав далекое жужжание аэроплана.
То был маленький триплан, перевозивший утреннюю почту из Александрии вверх по Нилу – в столицу. Мученик следил, как крошечная точка в небе постепенно растет, и вдруг понял, что аэроплан взял курс прямо на пирамиду. В следующий миг он смог разглядеть лихую фигуру в открытой кабине – пилот-англичанин в летных очках и кожаном шлеме весело скалится, белый шарф трепещет на ветру.
Пригнитесь,заорал Мученик. Пригнитесь.
Но сумасбродный барон и его жена не услышали ни его, ни аэроплана. Огромный красный шар на горизонте заворожил их, согревая теплом стареющие тела. Аэроплан весело покачал крыльями, приветствуя самый поразительный монумент из всех, когда-либо возведенных человеком, а потом грациозно сделал «бочку» и помчался на юг.
Каир Мученик вскочил на ноги, не веря своим глазам. Почти невидимые, мужчина и женщина все еще стояли на вершине, распахнув объятия, но уже без голов – они были начисто обезглавлены рубящим ударом нижнего крыла. Массивные тела помедлили еще несколько секунд, а потом неспешно перевалились через дальний край пирамиды и исчезли из виду.
Каир Мученик посмотрел на новое солнце. Сигарета обожгла ему пальцы, и он выронил ее.
Утренняя почта, 1914 год.
Привет древности, ха-ха.
И новый, невероятный летательный аппарат, одним движением перерубивший ленивые старые порядки девятнадцатого века, а с ними и весь мир, который не мог более существовать в набиравшую скорость эпоху машин, – аэроплан не устоял перед дешевым эффектом и неожиданно покачал крыльями.
С рассветом того дня к Мученику пришло головокружительное понимание того, что его викторианское рабство навсегда закончилось. Никогда больше он не будет пресмыкаться перед проводящими в Египте отпуск европейцами, ни в задних комнатах лавок, ни в весельных лодках, вяло дрейфующих по Нилу. Эра колониалистов, загорающих на пирамидах, закончилась. Викторианская эпоха лишилась головы.
И для немецкого барона и баронессы, и для Мученика девятнадцатый век
Часть первая
Глава 1Иерусалим, 1933
Вот и все. На стол лег Иерусалим. Победивший забирает вечный город.
Великий иерусалимский покер, игра, в которой на кон была поставлена тайная власть над городом, игра, приведшая к краху столь многих искателей приключений в период меж двумя мировыми войнами, продолжалась двенадцать лет, пока наконец не исчерпала себя.
За это время тысячи игроков со всего света разорились, пытаясь выиграть Священный город, но в конце концов за столом остались всего трое – те же трое, что и в самом начале.
Двенадцать лет отчаянной игры в покер на самые высокие ставки – после первой случайной раздачи холодным декабрьским днем 1921 года, казалось бы, просто чтобы убить время в тот серый день: небо было сплошь затянуто облаками, и ветер завывал в переулках, а в воздухе определенно пахло снегом.
Дешевая арабская кофейня в Старом городе, где юный О'Салливан Бир сидел в углу, скрючившись над стаканом никудышного арабского коньяка, – разочарованный ирландский патриот, в шестнадцать лет участвовавший в Пасхальном восстании.[2] Позже его прозвали эльфом-переростком за то, что он партизанил против «черно-рыжих»[3] в холмах южной Ирландии, а еще позже он бежал в Палестину, переодетый монахиней-паломницей ордена Бедной Клары.
Одинокий герой, которому от роду было всего лишь двадцать один, в тот день был довольно неправдоподобно переодет офицером легкой кавалерии экспедиционных сил ее величества в Крымской кампании 1854 года. Медали на его груди свидетельствовали о том, что он пережил знаменитую самоубийственную атаку легкой бригады и был удостоен Креста королевы Виктории. Вдали от дома, съежившись над стаканом арабского коньяка, толку от которого ровным счетом никакого, холодный декабрьский день, и жизнь пуста и бесцветна, такие вот дела.
В дымной комнате стучали кости.
Чертова арабская пародия на паб, пробормотал он. Просто кошмар, да и только. Даже пинты порядочного пива не дождешься – и все равно выпить не с кем.
Вдруг в лицо ему ударил ветер. Дверь открылась.
Высокий негр в роскошном арабском плаще и арабском головном уборе, черный до синевы, укрылся от ветра и теперь стоял, потирая замерзшие руки. На его плече свернулся маленький шарик белого меха – какое-то крохотное существо. Человек оглядел кофейню в поисках свободного столика, но их не было, сплошь потные арабы, увлеченные триктраком. Тут он увидел уголок, где в тусклом свете одиноко ссутулился О'Салливан Бир. Он подошел к столу, сел и улыбнулся.
Кофе, сказал он официанту.
Прокатились кости. О'Салливан вздрогнул. Улыбающийся негр смотрел на него светло-голубыми глазами.
Это еще что такое, подумал О'Салливан. Если по-хорошему, так не бывает. В Священном городе намечаются новые фокусы? И что это за белый зверек у него на плече? Белый как белок, пушистый как облако, ни головы, ни хвоста не видно.
Он кивнул чернокожему арабу.
Вот холодно-то снаружи, а?
Точно.
Вот-вот. А кого вы это носите с собой? Ручного зверька? Вы ему достопримечательности показываете? Это ваш добрый попутчик? Кажется, дрыхнет без задних ног, и ветер ему нипочем. Злой у него укус, у этого ветра.