Игоряша-Робинзон
Шрифт:
— Ты откуда? — пролаял Игоряша, пораженный в самое сердце.
— Я отсюда,— ответило существо телепатически.
— А что здесь делаешь? — яростно вскричал Игоряша, взвившись на дыбы.
— Живу,— спокойно ответило существо.
— Ну так убирайся, покуда цел! — заклацал зубами Игоряша.
— Почему это «цел»? — обиделось существо.— Я все же самка, женщина, не чурбан какой-нибудь пустоголовый. Обо мне следует говорить «цела».
«Марсианка! —
Долго ли, коротко ли длилось ухаживанье, только в тот же вечер шерстистый Игоряша уже угощал новую знакомую рейнским шампанским из ствола кремовой осины и шептал, шлепая губами:
— Ну, че ты ломаишься?! Ну, че ты гнешься? Все путем. Ты — человек, я — человек. Оба мы — цивилизации. Надобно контакт установить.
— Да мы же с вами почти незнакомы…— ломалась инопланетянка (хотя она-то, скорее всего, и была аборигенкой, а инопланетянином следует называть как раз Игоряшу).— Вот и вы, хотя и разумный, странный какой-то…
— Брось ты эти штучки,— улещивал Игоряша собаковидную незнакомку.— Главное — контакт. Главное — мир да любовь, али нет?
— Да ведь любовь у нас иная,— кочевряжилась марсианка.— Не чета вашей, земной. У нас любовь — телепатическая. Взаимопроникновение двух разумов, слияние их в экстазе, тогда нарождаются наследники — мы их называем мыслеобразами.
— Давай мыслеобразы! — кричал, распаляясь, Игоряша.— Враз! Сейчас мы сольемся! Сейчас мы взаимопроникнем! Даешь телепатическую любовь!..
И аборигенка-инопланетянка сдалась. И два разума слились в экстазе. И вот уже мыслеобразы запрыгали по райской планете.
Начальник Игоряши в обличье дирижабля на страусовых ногах гонялся за ускользающей мыслью и, пыхтя гелиевым животом, ежеминутно шипел: «Лопну или снимут?! Лопну или снимут?!»
Соседи жили в канализационной трубе, все высовывали свои хилые мембраны на воздух — опасались, нет ли солнечной радиации, куковали и мнимо ухали, довольные, а сами только и жили от подачки до подачки в виде серного дождя.
Многолапые сослуживцы ползали по склизким коридорам, вытягивали, здороваясь, усики, шевелили ими, ждали — не соблаговолит ли Главный воздать им своими благоволениями, не отпустит ли им милостивой поруки, дабы младые члены их семей могли продвигаться по темным и сырым подземным путям к свету мудрости, к получению заслуг.
И сам Игоряша восседал на зеленом стуле с подлокотниками, парил ноги в розовой воде, скреб от наслаждения
И тогда пришел Дядя.
Если бы Игоряша хоть на йоту секунды допустил, что пространственно-временной дрейф нейтрино — это блеф и камуфляж; если бы он хоть раз предположил, что его райский лес тянется не на всю планету, а занимает лишь несколько (в земном измерении) квадратных километров и приколот к планетной коре шпильками; если бы он знал, что на границе леса встает незримая, но непроницаемая стена, за которой живут Дяди… — может быть, тогда он писал бы гениальные стихи, рисовал бы фантастические картины и создал бы высокогуманную цивилизацию из собственных мыслеобразов.
Но Игоряша… Ах, Игоряша!..
И — Дядя… Ах, Дядя!..
Дядя давно забавлялся сапиенсом на планете, но вдруг забава изродилась в пакость. И потому он пришел.
— Ухгр-р-рммм, кх'оо-б'ррр-йас!!! — сказал Дядя и топнул тем, что ему заменяло ногу.
— Ц-ц-ц-ссск-шррр-па! — цыкнул он, и всем стало ясно, что опыт не удался, не вышел эксперимент по изучению воздействия субъективного благополучия на объективного стандартного человека, то есть на Игоряшину персону. (Или наоборот: объективного благополучия на субъективную Игоряшину персону, — как кому нравится.)
Поэтому взял Дядя весь райский покров с деревьями-соконосителями, свернул в трубку и поставил в угол. И ушел. Из свертка вывалился Игоряша.
И чья-то брезгливая нога отправила его пинком через все Риманово пространство, поперек квазипереноса, вопреки гравианомалии — назад.
И вот Игоряша снова за рабочим столом, в окружении изумленных сослуживцев, — голый, грязный, заросший шерстью, нечесаный, ноги до колен в прокисшем пиве, на подбородке и груди — потрескавшиеся бурые потеки древесных соков, в углах рта — желтая пена, в руке — белый лопуховый лист с непонятными знаками, коричневые ногти кривые и загибаются…
Спит пока Игоряша…
А как проснется — все-все нам расскажет про коммунизм.
1983