Игра Нептуна

Варгас Фред

На лице капитана отразились недовольство и интерес.

– Занимательно, правда? – спросил Адамберг. – Человек-невидимка, неосязаемое присутствие.

– Просто какой-то мизантроп, – буркнул Данглар.

– Мизантроп, раз за разом уничтожающий все отпечатки своего пребывания в том или ином месте? Мизантроп, не оставляющий за собой никаких следов, если не считать белых как снег волосков, да и то по недосмотру?

– Они вам ничего не дадут, – прошептал Данглар.

– Дадут, я смогу их сравнить.

– С

чем?

– С волосами из могилы судьи в Ришелье. Достаточно будет провести эксгумацию. Волосы сохраняются очень долго. Если повезет…

– Что это? – с тревогой в голосе перебил его Данглар. – Что это за свист?

– В кабину поступает воздух, все нормально.

Данглар с тяжелым вздохом откинулся на спинку сиденья.

– Не могу вспомнить, что вы говорили мне о значении слова «Фюльжанс», – соврал Адамберг.

– От «fulgur» – вспышка, молния, – не устоял Данглар. – Или от глагола «fulgео» – метать молнии, сиять, освещать, сверкать. В переносном смысле – блистать, быть знаменитым, проявлять себя с блеском.

Адамберг между делом взял на заметку новые значения, которые его заместитель выудил из кладовой своей эрудиции.

– А «Максим»? Что скажете о «Максиме»?

– Только не говорите, что не знаете, – буркнул Данглар. – «Maximus» означает самый большой, самый значительный.

– Я не сказал вам, под каким именем наш герой купил «Schloss». Вам интересно?

– Нет.

Данглар прекрасно осознавал, какие усилия прикладывает Адамберг, пытаясь отвлечь его от ужасных мыслей. История с усадьбой его дико раздражала, но он был благодарен шефу за участие. Осталось шесть часов и двенадцать минут мучений. Они находились над Атлантикой, и лететь над водой предстояло еще долго.

– Максим Леклерк. Что вы на это скажете?

– Что Леклерк – очень распространенная фамилия.

– Вы необъективны. Максим Леклерк: самый большой, самый светлый, сияющий. Судья не пожелал взять в качестве псевдонима банальные имя и фамилию.

– Со словами можно играть, как с цифрами, придавая им значение по своему усмотрению и выворачивая до бесконечности наизнанку.

– Если бы вы не цеплялись за логику, – не отставал Адамберг, намеренно зля капитана, – вы бы признали, что в моем видении шильтигемского дела есть интересные моменты.

Комиссар остановил благодетельницу-стюардессу, разносившую шампанское. Данглар смотрел мимо нее мутным взглядом. Фруасси отказалась, а Адамберг взял два стаканчика. Один он сразу вручил Данглару.

– Выпейте, – приказал он. – Оба. Но в два приема, как обещали.

Данглар кивнул с намеком на благодарность.

– Может, позиция у меня шаткая, – продолжил Адамберг, – но это не значит, что я ошибаюсь.

– Кто вам такое сказал?

– Клементина Курбе. Помните ее? Мы недавно виделись.

– Если

вы теперь решили опираться в работе на сентенции старой Клементины, отделу конец.

– Не будьте пессимистом, Данглар. Но с именами и правда можно играть до бесконечности. Взять, к примеру, мое, Адамберг, гора Адама. Адам – Первый Человек. Сразу создается образ. Мужик на горе. Я спрашиваю себя, не оттуда ли пошел…

– Страсбургский собор, – перебил его Данглар.

– У вас тоже возникает эта аналогия? А ваша фамилия – Данглар – как ее можно интерпретировать?

– Так зовут предателя в «Графе Монте-Кристо». Жуткий мерзавец.

– Интересно.

– Другое предположение интереснее, – сказал Данглар, махнувший оба стакана шампанского. – Она происходит от д'Англар, а Англар – от древнегерманского «Angil-hard».

– Переведите, старина.

– В слове «Angil» скрещиваются два корня – «меч» и «ангел». А «hard» переводится как «тяжелый, крепкий, стойкий».

– Выходит, вы стойкий Ангел-меченосец. Это гораздо красивее несчастного Первого Человека, в одиночестве машущего руками на горе. Страсбургскому собору не устоять против вашего Ангела-мстителя. К тому же собор закупорен.

– Неужели?

– Да. Драконом.

Адамберг посмотрел на часы. Оставалось пять часов и сорок четыре с половиной минуты полета. Он понял, что находится на правильном пути, но вряд ли продержится до конца. Ему никогда не приходилось говорить семь часов подряд.

Внезапно загорелось световое табло, и все его усилия пошли прахом.

– Что это? – встревожился Данглар.

– Пристегните ремень.

– Зачем?

– Воздушные ямы, ничего страшного. Нас может слегка тряхнуть, только и всего.

Адамберг воззвал к Первому Человеку, молясь, чтобы тряска оказалась минимальной. Но тот был занят другими делами и плевать хотел на его молитвы. Самолет то и дело нырял на несколько метров вниз. Даже самые опытные путешественники посерьезнели, стюардессы сели на откидные стульчики и пристегнули ремни, молодая женщина вскрикнула. Данглар закрыл глаза и часто задышал. Элен Фруасси с тревогой смотрела на него.

Внезапно Адамберга посетило вдохновение, и он повернулся к сидевшей сзади Ретанкур.

– Лейтенант, – шепотом сказал он, просунув нос между сиденьями, – Данглар не справляется. Вы умеете делать усыпляющий массаж? Можете одурманить, обезболить, убить?

Ретанкур кивнула, и Адамберг даже не удивился.

– Все получится, если он не поймет, что это исходит от меня, – сказала она.

Адамберг кивнул.

– Данглар, – сказал он, беря заместителя за руку, – не открывайте глаза, сейчас вами займется стюардесса.

Он сделал знак Ретанкур, что можно начинать.

– Расстегните ему три пуговицы на рубашке, – велела она, отстегивая ремень.