Шрифт:
– Ну-ка, Джонни, скажи нам – что у тебя в руках?
Джонни повертел головой в стороны, думая, что учитель вступил с остальными учениками в тайный сговор, с тем чтобы подтрунить над ним. Хотя иные дети хихикали, подвоха Джонни всё-таки не почуял.
– Ап-пельсин… – рассеянно сказал он, неловко запнувшись на первой же согласной единственного вымолвленного слова.
– Правильно,
Джонни обхватил верх апельсина ладошками, прицелился, ненароком выпятив язык, и ловким катком отправил оранжевый круг точно навстречу к девочке с именем Дороти. Когда апельсин был ещё на полпути к ней, сидевшие за столом ребята смекнули правила весёлой игры и принялись смеяться – добро, звонко, искренне, без единой подспудной мысли, сгущённой холодными полутонами, как умеют смеяться одни только дети.
Съедобный мяч наконец прикатился к Дороти – прямо в альковчик, образованный соединёнными ладонями, слегка загнутыми в дугу. Тонкие пальчики обхватили кожицу апельсина, скрыв его под собой, и кабинет окатил новый приступ весёлого ангельского смеха.
– А вот скажи нам пожалуйста, дорогая Дороти, – обратился к ней учитель, – какой формы этот апельсин?
Со всех сторон круглого стола тут же послышались бойкие голоски сметливых и отважных ребят: «Круглый! Круглый! Он круглый!».
– Ну-ну, не подсказывайте, – спокойно прервал учитель юных самопровозглашённых суфлёров. – Дороти умная и догадается сама.
– Он… круглый, – расплываясь в улыбке, неуверенно сказала смугляночка и принялась по-детски глуповато озираться по сторонам, надеясь найти хоть в одном однокласснике подтверждение своему робкому предположению.
Дети смеялись и веселились.
– А теперь, Дороти, кати наш круглый апельсин Джекилю.
И уже через минуту «наш круглый апельсин» оказался в ручонках Джекиля, светловолосого мальчика, одетого в белую рубашку в полоску, со стойким воротничком,
Учителю снова пришлось выждать, когда всеобщий смех поутихнет, чтобы обратиться к своему очередному маленькому визави:
– Джекиль, скажи нам на милость, какой цвет этого круглого апельсина?
Джекиль повертел апельсин в руках и спокойно ответил:
– Он оранжевый.
– Да-да! Оранжевый! Нет, что вы, он рыжий! Рыжий! – заголосили дети, стремясь перекричать друг друга. Аудитория разделилась на два лагеря – партии «оранжевого» и «рыжего» апельсина. Сторонников первых было явно больше. И только одна Дороти сидела тихо, как мышка, боясь ненароком влезть в горячий спор и обрушить на себя гнев целого класса, ведь самой ей апельсин виделся желтоватым…
– Та-ак. – Снова прорезал бессвязный крик преподаватель. Он был похож на какого-то универсального судью, ведь знал ответы на все вопросы, ловко рассуживая споры любой сложности. Его лысая голова окинула детей беглым взглядом и блеснула дважды. – Поскольку мнения разошлись, но не настолько противоположно, чтобы равным образом избирать одновременно две точки зрения, а также принимая во внимание то обстоятельство, что оранжевый цвет является наиболее общепринятым и унифицированным, нежели цвет рыжий…
Дети сидели с открытыми ртами. Иные, немногие, правда, корчили рожицы в попытке понять хотя бы что-нибудь из сказанного умной головой профессора. Под впечатлением от речи учителя некоторые дети подумали даже, что его голова вот-вот взорвётся от обилия заключённых в ней умных слов и оборотов. Он мог бы добавить ещё и про известные ему, конечно, кантовские антиномии и зеноновы апории, но тогда дети бы уже не на шутку перепугались или, во всяком случае, утратили интерес к игре в апельсин.
– Поэтому, – поспешил загнуть свои софизмы преподаватель, – поэтому будем называть его оранжевым.
Класс облегчённо выдохнул. Партия «рыжего апельсина» приняла достойную и, надо сказать, вовсе не обидную капитуляцию. Весёлость и задористость стали вновь потихоньку забираться в детей.
Конец ознакомительного фрагмента.