Игра
Шрифт:
Ребята рискнули. Не Эд и не Инна (Эд выжидал, Инна - ревела), а Саша с Адой.
Сашка - просто душа - пошел в милицию. Некто в штатском выслушал его, пожал плечами и позвонил по номеру, который Сашка сдуру ему сообщил. Тут-то ему выдали такую характеристику Александра С., что бедному Александру пришлось срочно уносить ноги - во избежание.
А Ада просто тихо нашла местечко в другой конторе и соврала, что потеряла трудовую. Почти уладилось, но туда позвонили. Сообщили, что она работает там-то и сейчас находится под следствием
И опять мы сидели молча - пятеро на четвертом этаже - задавленные тишиной и меланхолией...
– Ладно, ребята, - сказала я.
– Не киснуть! Подождем до получки. Вот если нам не заплатят...
Только для них - не сомневалась, что заплатят. Никто ни к чему не придерется, никто ничему не поверит, и любая комиссия найдет здесь то, что когда-то обмануло нас: вполне респектабельное _живое_ учреждение.
И снова вопрос: как я с этим смирилась? Почему не сошла с ума от страха и бессилия? Почему не кинулась напролом искать справедливости... любой ценой? Наверное, эта цена была бы мне по карману. А я не могла позволить себя раздавить: со мной были эти четверо. Я за них отвечала.
– За работу, ребята!
– сказала я им.
– Пеший по-конному. Нет машины - и черт с ней? Задача ясна. Беремся за постановку.
Они не хотели. Это было слишком нелепо - заниматься работой, которая так явно никому не нужна. И все-таки по более нелепо, чем наше положение, и я смогла настоять на своем. Мы ведь заперты с восьми до пяти, если это время ничем не занять...
Мы начали и увлеклись. Даже Инна вынырнула из лужи слез, и оказалось, что она все-таки толковая. Я не скупилась на похвалы. Их было за что хвалить. Попробуй работать, когда все так страшно и нелепо, что никому не расскажешь и не попросишь о помощи.
Мне было легче. Я могла рассказать. Мой друг, моя опора, мой _мужчина в доме_. Не муж, который так хорошо знает, что сделал бы на моем месте, не мать, которая немедленно слегла бы от волнений, а бодрый, практичный шестнадцатилетний Лешка, который поверил... и не изводил меня советами.
Дни шли, мы работали, и души наши постепенно расправлялись даже под этим гнетом. Притерлись, узнали все друг о друге, и уже начинали осторожно шутить за почти семейным обедом. И Ада с Сашей уходили домой, взявшись за руки. Все становилось хорошо, так хорошо, что я ждала беды.
И мы услыхали шаги. Тяжелые, медленные шаги в коридоре - как грохот, как удар грома среди проклятой тишины. Мы замерли, глядя на дверь. Надо было пойти поглядеть, но я не смогла. Смог Эд. Встал и вышел в коридор.
Он сразу вернулся. По-моему, он не мог говорить. Он просто поманил меня, и я покорно пошла к нему.
Шаги уже удалялись. Я еде заставила себя поглядеть. Взглянула - и у меня мягко подогнулись колени, пришлось схватиться за косяк. То, что шло по коридору... я даже не поняла, какое оно. Темная, почти бесформенная тень. В конце коридора оно обернулось.
Я все не могла шевельнуться. Эд отцепил от косяка мои пальцы и втащил меня в комнату. Я знала, что он будет молчать.
– Что там?
– тихо спросил Саша.
– Ничего, - резко сказала я (и голос мой совсем не дрожал), - нас это не касается. Инна, что вы мне хотели показать?
А вечером Лешка отпаивал меня валерьянкой и почти всерьез клялся разнести к чертям эту шарагу.
Так Оно и ходило теперь по коридору. Мы больше не выглядывали. Только Саша раз не выдержал: вылетел из комнаты и вернулся с перекошенным лицом. И тоже ничего не сказал.
– Работать!
– говорила я злобно, когда раздавались шаги.
– Эд, что у вас с модулем входного контроля? Ада, сколько можно возиться с одной схемой? Отвлекитесь, пожалуйста, от Саши!
Они не обижались. Глядели на меня с глупой благодарностью, начинали что-то говорить, но голоса срывались, путались, замолкали на полуслове, потому что перед нашей дверью шаги замедлялись, а потом начинали стихать совсем, и проходила черная, полная страха, вечность, пока они наконец раздавались снова.
Инна опять исходила слезами, Ада липла к Саше, Саша путался и огрызался, а Эд молчал. Хмурился, глядел куда-то в стенку, и в глазах у него была темная, тугая злоба. Я знала, что он скоро сорвется. Может быть, даже раньше, чем Оно войдет. Потому, что все мы знали: Оно войдет.
Я попросила Эда заглянуть ко мне. Через силу: ведь это значило принести в мой живой оазис дневной страх, но было уже пора.
Лешка соорудил нам кофе, поставил пленочку поуютней и занял стратегический пункт на диване. Без единого слова.
Все молчали. Две-три обязательных фразы - и молчание, смягченное музыкой.
– Оно войдет, - сказал Эд.
– Думаю, что да.
– А мы так и будем играть в страусов? А, Зинаида Васильевна?
– А что мы, по-вашему, должны делать?
– Что угодно! Да мы что... на необитаемом острове? Законов, что ли нет?
– Есть, - ответила я спокойно.
– Только они против нас. Пока имеется только одно место, где нас выслушают.
– В третьей психушке, - объяснил Лешка.
Эд тяжело поглядел на него и отодвинул чашку.
– Ну да. Так проще. Сидеть и ждать, пока Оно... пока нас...
– Что? Слопают, как Красную Шапочку? Да нет, Эд, не слопают. Незачем.
– Тогда зачем все это? Для чего?
Мой любимый вопрос. Сколько это раз я его себе задавала?
– Чепуха какая-то! В наше время, в нашей стране... и никакого выхода? Не верю!
– Почему? Выход есть. Уехать куда-нибудь и начать все сначала. Ну? Сможете? У вас маленький ребенок и невыплаченный кооператив, у Инны муж-дурак и свекровь-злодейка, а я уже старовата... с нуля. Буду искать другой выход... поудобней.