Игра
Шрифт:
Мгновение она только смотрела на него, словно лишившись дара речи. Через его плечо она могла видеть огромную кровать.
— Но подумайте о выкупе, который вы можете получить за меня! Наверняка он ценнее, чем удовлетворение мимолетного желания!
— Вы разве не слышали, что я говорил? Я не собираюсь отдавать вас за выкуп. — Он приподнял ей подбородок и перевел взгляд на ее губы. — У меня и мысли не было о выкупе.
Сообразив, что он опять собирается ее поцеловать, Катарина закричала:
Отпустите меня, отпустите! Прошу
Он смотрел на нее с непонятным блеском в глазах. Кончик пальца вновь скользнул по ее щеке. Потом он заглянул ей в глаза.
Вы не понимаете. И мне очень жаль, Катарина, что именно мне приходится сообщать вам это. Но даже если бы я хотел получить за вас выкуп, это было бы невозможно.
Катарина вся сжалась, внезапно испугавшись так сильно, что едва прошептала:
Что вы хотите сказать?
Он помолчал, подбирая слова, потом быстро произнес:
Ваш отец находится в заточении. Он пленник королевы уже несколько лет.
Катарина оцепенела, уставившись на него, не дыша, не в силах произнести ни слова. Он испытующе глядел ей в глаза.
Фитцджеральд был осужден за государственную измену и лишен титула и земель. Короче говоря, не существует ни графа Десмонда, ни его графства. Есть только узник, лишенный всех почестей.
Потрясенная Катарина уставилась на него, не веря своим ушам.
Глава третья
Катарине хотелось закричать: Это неправда, неправда!
Голос пирата прервал ее мысли:
— Так что вы сами видите, что ваш отец не может ни выручить вас, ни заплатить выкуп.
Дикими зелеными глазами она встретила его взгляд.
Я не верю вам. Вы лжете! Он спокойно ответил:
Нет, не лгу. Я говорю то, что всем известно. Так оно и есть.
Катарина отказывалась ему верить. Все это не укладывалось у нее в голове. Ее отец — государственный преступник, лишенный титула и земель? Нет, этого не могло быть!
Он сказал более мягким тоном:
Но ваш отец жив, Катарина. Его не повесили. По-моему, он так и живет в Саутуарке, где содержится под домашним арестом.
Катарина резко выпрямилась. Грудь ее вздымалась.
Саутуарк? — Ее как обухом ударили. Саутуарк, не Десмонд. Ее отец был узником короны, вынужденным оставаться в Лондоне — в изгнании.
Конечно, вы потрясены, — сказал он, внимательно присматриваясь к ней.
Катарина его просто ненавидела — за его безразличие, за его намерения, за то, что он сообщил ей эти ужасные новости. За то, что она узнала ужасную правду.
Ничего вы не понимаете, — огрызнулась она. На ее глазах выступили слезы. — Убирайтесь!
Он стиснул зубы и бесстрастно отвернулся от нее. Катарина тут же прислонилась к стене. Ее всю трясло. Если ее отец потерял все, чем владел, тогда ее отъезд из монастыря был лишен всякого смысла. Если он был обесчещен и проживал в изгнании, то и ее саму ждали изгнание и бесчестие. Потому что без титула и приданого
Выпейте это.
Катарина непонимающе взглянула и увидела в руке пирата рюмку бренди. — Нет.
До чего вы упрямы, — вполголоса сказал он. — Не дурите. Пейте. — Он ухватил ее подбородок и поднес край рюмки к губам.
Он наклонил рюмку, так что несколько капель огненной жидкости попало ей в горло. Катарина поперхнулась и оттолкнула его руку. Бренди выплеснулось на его бронзовую грудь. Он сжал губы, и в его глазах появились искры гнева.
Я человек не из мягких. И добрым меня не назовешь. Все же я стараюсь не торопить вас, — сказал он. — Приручить, как приручают дикую кобылу. Я вовсе не желаю сломить вас, Катарина. Хотя меня и сжигает страсть.
Она глубоко вздохнула:
— Я вам не лошадь, которую можно взнуздать и объездить.
— Но вы — женщина, к тому же беззащитная, и как любой женщине вам нужен мужчина, для того чтобы защитить вас и направить на путь истинный.
— И вы собираетесь стать таким мужчиной? Быть моим защитником? — яростно выкрикнула она. — Управлять мною, как вам заблагорассудится?
— У вас нет выбора.
Вне себя от злости, Катарина попыталась протиснуться мимо него, но он схватил ее могучей рукой и до боли в костях прижал к своей груди. Не отпуская ее, он поставил рюмку с бренди. Катарина мгновенно напряглась. Менее всего ей хотелось оказаться в его объятиях, притиснутой к его твердому, возбужденному телу. Извиваясь, она старалась вырваться.
У меня очень страстная натура, — еле слышно сказал он. — И я подозреваю, что мы хорошо подходим друг другу.
— Нисколько не подходим! Убирайтесь вместе со своей страстью! — прошипела она.
— Нет.
Она встретила жесткий взгляд его серых глаз и поняла, каков он. Ему нет дела до нее и ее чувств. Он знал, что у нее не осталось ни имени, ни семьи и теперь ее некому защитить. Ему не известно, что такое совесть, и он не преминет воспользоваться ее беспомощным положением. Ничто его не остановит, раз он решил ее погубить. Это только вопрос времени.
Катарина пыталась собраться с мыслями. Она все еще не успела оправиться от шока, не могла поверить в случившееся. Наверняка из этого положения можно найти какой-то выход. Несмотря ни на что, она оставалась Катариной Фитцджеральд. Наверняка должно было что-нибудь сохраниться, какие-нибудь припрятанные деньги, какой-то утаенный клочок земли. Еще оставались ее дядя и сородичи. И оставалась ее гордая древняя фамилия.
Отпустите меня, — сказала она. И он отпустил ее.
Катарина попятилась, ощущая, как колотится ее сердце. Он не шевельнулся, только наблюдал за ней холодными — и в то же время горящими — глазами. Холод, она понимала, исходил от его бессердечности. Жар — от его чресел.