Игра
Шрифт:
Нервно скользнув на стул, который ей указала тетя Мэй, Гэлли подумала, что тетя Мэй – самый неопрятный человек из всех, что она когда-либо видела. Ее одежда представляла собой хлопающие, переплетающиеся, перекрывающиеся слои домотканой шерсти, украшенные спереди по меньшей мере тремя ожерельями и множеством пятен от подливки. На ногах у нее были поношенные меховые тапочки, а что касается волос… Помня слова кузена Меркера о том, что тетя Мэй – старшая дочь бабушки, Гэлли заинтересовалась, как, ради всего святого, бабушка управлялась с тетей Мэй, когда та была ребенком.
– Ты приводишь меня в отчаяние, Гэлли, - всегда говорила бабушка. – В полное отчаяние!
С тетей Мэй бабушка должна была приходить в еще большее отчаяние. Однако, подумала Гэлли, переводя взгляд с аккуратной тети Геты на красавицу тетю Алису, младшие дочери, наверное, служили бабушке немалым утешением.
Но тетя Мэй была доброй. Она села рядом с Гэлли, и пока Гэлли сражалась с тарелкой, наполненной таким количеством еды, какое ей ни за что не съесть, тетя Мэй объясняла, что Замок когда-то принадлежал дяде Юлиону, но теперь это гостиница, за исключением одной недели в году.
– Я даю персоналу отпуск, - сказала она, - и собираю всю семью. Даже твоя тетя Элли иногда приезжает. И, конечно, у нас уйма комнат. Я выделила тебе маленькую комнату на лестничной площадке, моя дорогая. Я подумала, что ты будешь чувствовать себя немного неуютно, если я поселю тебя с другими девочками – ты же к этому не привыкла. Просто скажи мне, если что-то не так, хорошо?
Пока тетя Мэй болтала таким образом, Гэлли обвела взглядом стол и заметила, что кузен Меркер, сидевший за остатками индейки, был здесь единственным взрослым мужчиной. «Вся семья? – подумала она. – Разве не должно быть несколько дядей?» Но она побоялась, что спросить об этом будет грубо.
За индейкой последовал пудинг из патоки, который Гэлли уже не в состоянии была есть. Пока остальные пожирали его – до последних липких золотистых крошек, – дождь пошел сильнее. Гэлли слышала, как он колотит снаружи в окна и сбегает по водосточным трубам на стенах. Кузенов Лакстонов это ужасно расстроило. Кажется, существовала некая игра, в которую они всегда играли, бывая в Замке, и они хотели начать ее в этот самый вечер.
– Мы в любом случае не смогли бы играть сегодня, - в своей спокойной манере произнес Трой. – Слишком темно, ничего не видно – даже если бы не шел дождь.
Тогда кузены Тайсы поинтересовались, можно ли играть в помещении. Лакстоны решили, что это великолепная идея, и громко заявили об этом.
– Мы можем использовать большую гостиную, правда? – спросили они Гармони, которая, похоже, была в игре главной.
– Не может быть и речи, - ответила Гармони. – Она должна проходить снаружи. Мы займемся ею завтра, когда высохнет трава на выгоне.
Поднялся такой крик разочарования, что Гармони добавила:
– Если хотите, мы можем поиграть в помещении в прятки.
Предложение было встречено радостным согласием.
– Благослови тебя Бог, Гармони, - пробормотала тетя Гета. –
Так что, пока тети убирали груды тарелок, все остальные, кроме Гэлли, умчались в другие части дома. Тетя Мэй подобрала чемодан Гэлли и проводила ее по лестничному пролету в маленькую белую спальню с восхитившим Гэлли пушистым покрывалом на кровати. Там тетя Мэй задернула занавески, которые всколыхнулись и вздулись под порывами дождливого ветра, а потом помогла Гэлли распаковать чемодан.
– Это вся твоя одежда, моя дорогая? – спросила тетя Мэй, вытряхивая наружу еще два платья в цветочек. – Они не слишком практичные, да и не слишком теплые.
Гэлли стало ужасно стыдно.
– Бабушка сказала, что тетя Элли купит мне одежду в Шотландии, - ответила она. – В которой я буду ходить в школу.
– Хм, - произнесла тетя Мэй. – Надо будет глянуть, смогу ли я откопать что-нибудь, что тебе носить, пока ты здесь, - она аккуратно разложила на белой кровати бело-розовую пижаму Гэлли и снова произнесла: - Хм. Гэлли, извини за вопрос, но что ты такого натворила, чтобы так разозлить бабушку?
Гэлли знала, что никогда не сможет объяснить, поскольку сама с трудом понимала, что произошло. Тетя Мэй наверняка не поймет насчет Флейты и Скрипки. Кроме того, бабушка никогда не видела ни одного из них. Она видела только мальчика с собаками, но почему это так ее разозлило, Гэлли не имела ни малейшего представления. Она смогла только ответить:
– Сначала бабушка сказала, что я выдумщица. Потом она сказала, что я принесла сюда нити и уничтожила всю дедушкину работу. Она сказала, дядя Юлион никогда не простит меня за это.
– И она свалила проблему на нас, - резким сухим тоном произнесла тетя Мэй. – Как типично для моей матери! Как будто мы можем успешнее, чем она, противостоять Юлиону! А твой дед совсем не возражал?
– Да, но он тоже расстроился. Он сказал, я вырасту из этого, а бабушка ответила, что у меня не будет шанса вырасти. Она позвонила кузену Меркеру, чтобы он приехал и забрал меня. Она сказала, вы будете знать, что делать.
– Да будь я проклята, если знаю! – возразила тетя Мэй. – Думаю, лучше я спрошу Гету, как она справляется. Или, может, от Элли будет больше помощи. Гармони, наверное, была таким же наказанием, когда была младше. Ну да ладно. Беги вниз и поиграй с остальными, и больше не беспокойся об этом.
Гэлли предпочла бы остаться в маленькой комнате. Она чувствовалась надежной, даже несмотря на жутковато вздувающиеся занавески. Но бабушка приучила ее делать, что велено. Так что она послушно спустилась на первый этаж и отыскала большую гостиную в центре дома. В эту комнату вело по меньшей мере пять дверей. Зайдя в нее, Гэлли обнаружила, что кузены с воплями вбегают и выбегают, в то время как Трой, закрыв глаза руками, стоит в центре и считает до ста, а Гармони кричит:
– Не забудьте! На кухню и в кабинет не заходить!