Игрок
Шрифт:
— Я подумала, что ситуация обязывает. Речь об Алисе.
Замечаю, что глаза у нее блестят от слез, и сердце проваливается в пятки. Дарья не один раз сопровождала меня в поездки к малышке и хорошо знакома с девочкой. И она расстроена, а, значит, случилось самое страшное.
— Переведите звонок, — прошу сипло.
Короткая телефонная трель, и я снимаю трубку. Не считая приветствия, я почти ничего не говорю, у меня нет на это сил. К счастью, отец Ириски обо всем рассказывает
Пару-тройку секунд в кабинете висит тишина, а потом Вера спрашивает то, за что я никогда не смогу ее простить:
— Это она? Алиса?
И внутри просыпается нечто злое и яростное, то, что я никогда не испытывал по отношению к Вере и не думал испытать:
— Алиса — это девочка, которую я пытался вылечить от рака. Одна из моих самых первых и самых важных пациенток. Я несколько лет искал для нее врачей, оборудовал больницу, договаривался с инвесторами ради исследований именно ее типа опухоли. Как ты могла забыть такое, Вера?!
Она смотрит на меня с ужасом в огромных, несчастных глазах, видимо, наконец понимая, насколько чужими мы стали за годы разлуки.
— Уходи.
ГЛАВА 22 — Решка. Несносная Пифия
Самая ужасная тирания — это тирания мелочей.
Л. Н. Андреев
Жен
Этой ночью меня будит телефонный звонок. И хотя трель мобильного во внеурочное время уже давно не вызывает раздражения, на этот раз что-то не так, и я морщу нос, пытаясь сквозь сон понять, что именно по-другому и стоит ли реагировать.
— Спи, это мой, — слышу у самого уха.
Становится чуточку холоднее, когда Власов привстает, натягивая одеяло, чтобы взять с тумбочки свой мобильный. Поворачиваюсь и смотрю на него. Пока его собеседник рассказывает о случившемся, Стас трет глаза в надежде проснуться. Неудивительно, ведь мы уснули только пару часов назад. Иногда работу врача невозможно описать цензурными словами.
— Срочный вызов? — спрашиваю, когда Власов молча поднимается с постели.
— Да, проблемы с одним из моих пациентов. Но ты ни о чем не волнуйся, спи, я оставлю ключи.
Он одевается, а я понимаю, что, скорее всего, снова заснуть в незнакомом месте мне в одиночестве не удастся. Слишком непривычно. Вчера мы со Стасом встретились на нейтральной территории, чтобы поговорить о моих секретах. Думаю, ему были неприятны мои тайны — ведь я намекала на мужчину из прошлого, — оттого разговор вышел долгим, серьезным и обстоятельным, но разобрались
Собравшись, Стас кладет на тумбочку рядом со мной обещанную связку ключей, а затем целует на прощание. Такое впечатление, будто ситуация для него из разряда обыденных. Я же сижу на кровати и не пытаюсь примириться с мыслью, что осталась одна в доме мужчины. Такое со мной впервые, и это определенная веха. В голову, соответственно, лезет какой-то бред о правилах поведения в чужом доме…
С другой стороны, с чего-то всегда приходится начинать. И для начала неплохо бы было заснуть. Ведь я в спальне, ее точно выделили в мое распоряжение…
Однако мой телефон с доводами не согласен, о чем сообщает громкой трелью. Беру его в руки в полной уверенности, что это вызов, но вижу имя Арсения и застываю. Зачем он звонит? Почему опять ночью? И как, черт возьми, говорить с одним мужчиной, сидя в постели другого? Это кажется вопиюще неправильным…
Насколько неприлично не взять трубку посреди ночи? На ноль? Я почти решаю сбросить вызов, но вспоминаю о своем непутевом братце. Уж если кто и умеет находить неприятности, как лужи в Петербурге, то это он.
— Да? — спрашиваю осторожно. В глубине души я не верю, что дело в Яне.
— Привет, — отвечает он негромко.
От этого единственного слова сердце начинает колотиться часто-часто. Возможно, к лучшему, что этот мужчина сделал выбор не в мою пользу. Целее буду. Бывает вот встретишь человека, и понимаешь, что с ним возможно только два варианта: лететь или тонуть. Никак иначе. Боюсь, мы бы с Арсением утонули. Вместе.
— Ты что-то хотел? — спрашиваю, опомнившись.
— Он больше не побеспокоит тебя, — слышу его слова, а следом чирканье спички.
Секунда уходит на определение личности неопознанного «он». Григорий, значит. Не сказать, что я не переживала, просто об устранении опасности мне уже сообщили. И не в самых добрых выражениях. Я о том, что пришлось долго кивать и повторять: «Да, пап» и «Прости, пап». То есть, по идее, смысла звонить ночью, дабы обрадовать, не было…
— Я знаю. Мне уже сказали.
А в ответ из трубки доносится:
— Вадим слишком много на себя берет.
Не уточняю, что Вадим, в общем-то, ни при чем. Развивать тему не вижу смысла. Все-таки не стоило мне брать трубку. Понимаю, что из-за казино Арсений бодрствует, в основном, в темное время суток, но ему лучше отказаться от привычки доставать меня по ночам. Хотя, погодите, ему лучше отказаться от привычки звонить мне в принципе!
— Возможно, — отвечаю спокойно. — У тебя все?