Игрок
Шрифт:
— Поняла? — коротко и мрачно спрашивает Капранов у начальницы.
— А что я должна была понять? — восстановив самоконтроль, спрашивает Павла.
— Это — мое! — Глава нейрохирургии тычет пальцем в меня, потом указывает себе на грудь, если вдруг слов кому-то было мало. Старательно заглатываю возмущения по поводу причисления себя любимой к среднему роду. — Поняла?
— Да забирай на здоровье, — фыркает Павла, не особенно проникшись моей ценностью.
— Ага! Попалась! — Капранов чуть не подпрыгивает от восторга. — Сама вписала ее имя в карту
Апофеоз несуразности наконец достигнут, а я даже не знаю, плакать или смеяться. А Павла ищет хоть один контраргумент, но попалась. Она действительно попалась. Осталось минимум — отбить свое право на операционную!
— Ладно! — рявкает Мельцаева. — Но если хоть кто-то узнает…
— Мы попросим его симулировать потерю памяти, договоримся с его родителями, чтобы сделали вид, будто он уехал из страны. Пусть кормят газетчиков слухами…
— Вижу, ты все продумал, — кисло признает Павла. — К пациенту даже близко никого не подпускать. Раз его врач Елисеева, то пусть она с ним и нянчится. Скажу еще более доступно: Кирилл Харитонов должен выйти отсюда на своих двоих, полностью здоровый и счастливый, как только что потерявший девственность школьник. Тебе все ясно?
Еще бы. Так ясно, что матом хочется покрыть. Я не то, чтобы любитель, но не среди одуванчиков ведь росла. Мой папа джентльмен, тут без вопросов, но еще у меня есть два брата, которые при виде друг друга забывают даже такое слово, как воспитание.
— Меняю Харитонова на мозгоправа! Когда он отсюда выпишется, вы допустите меня до операций! Без терапии!
Пардон, Павла Юрьевна, но я не санитарка, так и знайте. И хватит прикидываться невинной овечкой. Достало. Ей Богу, понизить меня больше, чем до сиделки, она не могла, но поскольку терапевт у меня отвратительный, бартер того стоит. Кажется, их с психиаторшей в одной кроватке вырастили. И теперь одна Сцилла, а другая — Харибда (морские чудища из древнегреческой мифологии). Эти особы даже мыслят примерно в одном ключе — кстати, вот в каком: «Если есть шанс отказаться от скальпеля ради большого и светлого чувства, а ты этого не делаешь, то ты — психопатка».
Что ж, рациональное зерно в этом тоже имеется. Я смутно представляю психически здорового человека, способного подписаться на счастье в лице одной из них, вот и страдают. Ой, злая я, знаю. Но блин! Я сегодня целый час доказывала, что нет у меня перспектив к счастливому замужеству, особенно если учесть, что обычно я на ночь почитываю ужастики о лоботомии, а затем преспокойненько себе сплю.
Павла изучающе на меня смотрит, закусив губу. И буквально, в каждом из ее глаз — по колонке. В одной плюсы данного соглашения, в другой — минусы. Прикидывает достаточно ли наказала меня за непозволительное поведение в сравнении с миллионами Харитоновых. И, как выясняется, пусть мы с Капрановым и есть две занозы в заднице, но против ноликов не имеем ни единого шанса.
— Договорились, — коротко и деловито отвечает Павла. И вид у нее такой, словно она ни разу не продалась с потрохами. С другой стороны, жаловаться мне совершенно не на что. Я получила все, что хотела. Ну вот, а вы не верили, что я счастливица…
ГЛАВА 4 — Решка. Явился миру братец-кролик
— Верите ли вы
— Пусть в Бога верит тот, кто выиграл двести тысяч, — ответил старик.
Исаак Бабель
Сантино
Как там в Священном Писании? Сначала было слово? Так вот, уверяю, х*рня все это. Сначала были стены. Без них не вышло бы ничего и ни у кого. А как иначе? Только обретая их, ты получаешь возможность построить собственный мир. Например из зеленого сукна, шестигранных кубов и летающих карт.
От летящего кирпича непросто увернуться. Это я к тому, что индустрия развлечений точно охотится за мной. Но если представить ее в виде цирковой арены, то раньше я всегда был, скажем так, клоуном. А хотелось, чтобы клоуны подчинялись мне. Да и кому ж не хочется? Но только теперь, оказавшись в другом городе, и утратив последние ниточки, связывавшие меня с прошлым, получил возможность реализовать задуманное. Нет, я ничуть не придумаю оправдания лени, говорю именно об обстоятельствах, которые выше нас и выше всего в нас, о невыносимых путах, утратив которые хочется орать так, чтоб окна повылетали к чертям собачьим. Потому что больно. Но оно пройдет. Однажды обязательно.
Мое казино пока не открыто, но по сравнению с проделанной работой остались такие крохи, что я уже сейчас чувствую себя властелином надушенной, вульгарно разодетой толпы. Другие сюда ходить не будут. Не позволю. Открою двери только надменным ублюдкам в шелках, мехах, золоте и бриллиантах. Только инопланетянам.
Вспомнив о девушке, касаюсь пальцами красноватого шрама на подбородке. Когда пришел в больницу снимать швы, мне сказали, что хирург постарался на славу — даже следа не останется, разве что на руке. Перспектива заиметь парочку шрамов меня совсем не беспокоит, но… ай да инопланетянка. Не пожалела сил на парня, которого встретила ночью. Сам бы я не стал распинаться ради незнакомца. А она — запросто. Причем, никто даже и не просил об этом. Часто о ней вспоминаю. Чаще, чем нужно. Зацепила, да; но что толку вариться одному, если она даже имени моего узнать не попыталась?
Не могу сказать, что, переспав с ней, изменил каким-то своим принципам, но я не сторонник секса на одну ночь. Халтура потому что. Единственная его прелесть в свежести партнера, а о качестве и настоящем удовольствии можно забыть. Понятия не имею, что толкает на спонтанную связь женщин. Ключом к их наслаждению является доверие, а какое может быть доверие к человеку, которого ты встретил всего пару часов назад? Инопланетянка, к примеру, не предупредила меня о том, что поверх сердца ей поставили автограф хирургической сталью. Не доверилась, справедливо рассудив, что не мое это дело… И ведь не мое. Правда, не мое, но вдруг в какой-то момент захотелось, чтобы было иначе. Думаю, виновата Полина… Дьявол. Нет. С Полиной у инопланетянки ничего общего. Они из разного теста, и внешне ничуть не похожи. Роднить их могут только шрамы. Но людей со шрамами масса. У меня, например, тоже есть. И что? Себя же я с синеглазой представительницей иных цивилизаций не сравниваю…
— Милое местечко, а что дальше? — раздается голос от дверей, отрывая меня от болезненного разговора с собственным подсознанием.
Оборачиваюсь, уже готовясь вышвырнуть любителя ходить по гостям, но обнаруживаю, что в дверном проеме стоит чуть ли не мальчишка. Высокий, худой, одетый по последней моде на небрежность и с серьгой в одном ухе. Врежешь такому, да и убьешь ненароком. А ведь парень даже с инстинктом самосохранения не знаком:
— Что молчишь, Сантино? Я спрашиваю, ты больной или как? — интересуется он, приближаясь.